-- Петербургскую жизнь я вообще совсѣмъ не знала.
-- Ребенку ничего не стоить переходить изъ одной обстановки въ другую; онъ ко всему примѣняется,-- продолжалъ Вильдъ, садясь около Нади.-- Взрослому же человѣку нелегко мѣнять живую, горячую жизнь на будничную, сѣренькую.
Надя съ любопытствомъ взглянула на него.
-- Вы всегда жили въ Петербургѣ?-- спросила она.
-- Нѣтъ, не всегда, и потому по собственному опыту могу оцѣнить все превосходство столичной жизни надъ провинціальной. Здѣсь болѣе праздныхъ людей; а потому болѣе злыхъ языковъ.
Онъ на минуту остановился.
-- Первый почти вечеръ провожу я въ провинціальномъ обществѣ, и уже видѣлъ маленькій образчикъ его человѣколюбія. Вы были возмущены, Надежда Николаевна,-- продолжалъ онъ тише,-- тѣмъ, какъ относились къ Климской. Вы ее знаете?
Надя вспыхнула.
-- Очень мало. Мы встрѣчаемся только въ собраніи. Я нахожу возмутительнымъ такое отношеніе къ ней,-- проговорила она порывисто,-- тѣмъ болѣе возмутительнымъ; что такъ къ ней относятся за глаза, а въ глаза ей льстятъ.
Вильдъ одобрительно кивнулъ головой.