-- Но вы были знакомы съ нею,-- произнесла Надя, краснѣя и запинаясь,-- отчего же вы не попытались освободить ее изъ обстановки... Она была еще такъ молода... Вамъ, вѣрно, удалось бы...
Видьдъ съ горькой улыбкой выслушалъ ее.
-- Ахъ, Надежда Николаевна, не знаете вы еще что такое сила обстоятельствъ! не знаете, не можете вы измѣрить безграничнаго вліянія обстановки на молодое, несложившееся существо!... Я подошелъ къ ней съ теплымъ, дружескимъ участьемъ... Мнѣ казалось, она жаждетъ выхода... Я попытался помочь ей найти его... Но обстановка уже произвела свое дѣйствіе... Я не моралистъ, Надежда Николаевна! Боже меня сохрани читать проповѣди юнымъ созданіямъ! Мнѣ самому слишкомъ много приходится бороться съ нравственными недугами, чтобы быть строгимъ относительно другихъ. Я требую только одного: сердечное желаніе бороться съ недостатками своими, разъ они сознаны... Вотъ, съ этимъ-то дружескимъ требованіемъ я и подошелъ къ ней, предлагая посредствомъ честной работы выдти изъ ея двусмысленнаго положенія... Она была впечатлительна и горячо ухватилась за эту мысль... Цѣлый годъ употреблялъ я всѣ усилія, чтобы поддержать ее въ этомъ благомъ намѣреніи, но, какъ и слѣдовало ожидать, обстановка была сильнѣе меня... Не только стала она охладѣвать въ труду, но и мои дружескія увѣщанія, моя невольная требовательность начинали надоѣдать ей... Я принужденъ былъ отойти...
-- И вы совсѣмъ оставили ее? совсѣмъ предоставили ее себѣ самой?-- спросила Надя порывисто.
Вильдъ серьёзно-задумчиво посмотрѣлъ на нее.
-- Я принужденъ былъ это сдѣлать, Надежда Николаевна, но, повѣрьте, не легко рѣшился на это... Нѣкоторые факты трудно передать... тутъ было многое такое... Главное, она привыкла къ лести, и моя серьёзная дружба казалась ей черезъ-чуръ строгой... Я не умѣлъ. льстить... Она сама отошла отъ меня, и отошла даже враждебно!... Меня не удивитъ, если она и теперь встрѣтитъ меня враждебно...
Наступило продолжительное молчаніе. Надя не прерывала его; она съ горячимъ любопытствомъ разсматривала его блѣдное, взволнованное лицо.
-- Есть люди, которые рождаются неудачными педагогами!-- началъ онъ снова съ насильственнымъ смѣхомъ.-- Сколько разъ приходилось мнѣ горько убѣждаться въ неудачѣ моихъ педагогическихъ попытокъ, и при первомъ удобномъ случаѣ я снова являюсь съ горячимъ желаніемъ помочь, спасти, вытащить изъ обстановки и т. д. Горбатаго, видно, могила исправитъ! Жизнь не особенно бережно обходилась со мной. На каждомъ шагу судьба, какъ-бы зло подсмѣиваясь, пыталась расшатать мою вѣру; на каждомъ шагу ожидало меня горькое разочарованіе... Несмотря на все, во мнѣ сохранилась глубокая, можно сказать, слѣпая вѣра въ мое чутье... Вотъ, напримѣръ: я вѣдь вижу васъ въ первый разъ, но инстинктивно, съ перваго рава я почуялъ, что вы изъ тѣхъ, которымъ понятно чужое страданіе, которые по одному намеку постигаютъ его... И я убѣжденъ, что не ошибаюсь...
Надя покраснѣла и на минуту замялась. Она еще сильнѣе покраснѣла, когда, поднявъ голову, встрѣтила пристальный взглядъ матери. Любовь Гавриловна стояла въ дверяхъ гостиной съ Лысухмнымъ и, продолжая разговаривать съ нимъ, пытливо взглядывала на дочь и Вильда.
-- Что это, Алексѣй Васильевичъ,-- замѣтила она, граціозно подходя къ Надѣ и кладя ей руку на плечо,-- вы, кажется, сказки разсказываете моей дочкѣ?