Черезъ часъ послѣ этой сцены, Вильдъ и Лысухинъ ужинали въ одномъ изъ нумеровъ гостинницы "Парижъ".
-- Ну-съ,-- началъ Лысухинъ, послѣ продолжительнаго молчанія, отталкивая отъ себя тарелку съ остатками холоднаго цыпленка и ниливая себѣ стаканъ вина:-- какъ же ты нашелъ Любовь Гавриловну? Давненько вы не видались.
-- Да, давненько,-- задумчиво повторилъ Вильдъ.-- Много воды утекло съ тѣхъ поръ. Вотъ и дочка у нея уже невѣста, а она все такая же, какъ и была...
-- Удивительная женщина!-- замѣтилъ Лысухинъ, отпивая вино:-- такъ сохранилась, какъ рѣдко кто! Право, подчасъ забываешь, что ей уже не двадцать, и...
-- А что -- между матерью и дочерью будто того... не ладно?-- перебилъ его Вильдъ.
-- Ты ужъ замѣтилъ? Не мудрено, впрочемъ. Дочка-то, братецъ ты мой,-- характерецъ, нечего сказать! Повѣришь ли, если бы не Любовь Гавриловна, никто бы у нихъ ногой не бывалъ! Смѣшно, право: въ другихъ домахъ дочка притягиваетъ нашу братью, молодежь, а здѣсь изъ-за маменьки ѣздятъ...
-- Странно! по-моему, дѣвушка не уступаетъ въ красотѣ матери...
-- Ну, нѣтъ! я съ этимъ не согласенъ! Куда ей до матери! Сравни только миловидное, оживленное лицо Любови Гавриловны съ ея каменными, неподвижными чертами; сравни грацію той съ ея угловатостью,-- и тебѣ въ голову не придетъ сказать, что онѣ не уступаютъ другъ другу въ красотѣ!
-- Лысухинъ, да ты, кажись, влюбленъ въ маменьку?-- со смѣхомъ вскрикнулъ Вильдъ,-- Ай да, Любовь Гавриловна! молодецъ, нечего сказать! Скажите пожалуйста,-- до сихъ поръ еще побѣждаетъ сердца!
-- Пустяки! я не влюбленъ въ нее! Она дѣйствительно очень мила со мной, и я люблю ее какъ...