-- Нѣжный сынъ любить мать свою? Разумѣется! Любовь Гавриловна платитъ тебѣ тоже материнскою любовью? Я ужъ имѣлъ случай видѣть, какъ она трогательно заботится о тебѣ.
-- Пожалуйста, безъ намековъ! Въ нашихъ отношеніяхъ ничего нѣтъ предосудительнаго!
-- Ну, конечно!-- все съ тѣмъ же смѣхомъ возразилъ Вильдъ, слегка раскачиваясь на стулѣ.-- Что можетъ быть предосудительнаго со стороны почтенной Любови Гавриловны! Ты напрасно оправдываешься... къ тому же -- qui s'excuse...
-- Съ чего ты взялъ, что я оправдываюсь?-- съ сдержанной улыбкой отвѣчалъ Лысухинъ, закуривая папироску и растягиваясь на диванѣ.
-- Дѣло въ томъ, что тебѣ страшно хочется, чтобы я поставилъ les points sur les!... но, дудки, братецъ; допытываться я не намѣренъ... изъ уваженія въ Любови Гавриловнѣ! Она вѣдь конфиденцій не долюбливаетъ... Въ сущности, меня гораздо болѣе интересуетъ дочка.
Лысухинъ съ неопредѣленной гримасой стряхнулъ ногтемъ мизинца пепелъ съ папироски. Вильдъ пытливо взглянулъ на него.
-- Она не имѣетъ чести тебѣ нравиться? Однако, ты весь вечеръ искалъ случая говорить съ ней наединѣ, и разговоръ en tête à tête повергъ тебя въ крайне дурное расположеніе духа.
-- Какъ ты проницателенъ! Съ чего это тебѣ вздумалось наблюдать за мной? Въ Петербургѣ этой замашки за тобой не водилось.
Вильдъ расхохотался.
-- Ну, Лысухинъ, провинція окончательно вскружила тебѣ голову. Видно, барыни такъ упорно наблюдаютъ за тобой, что ты вообразилъ, что и товарищи изберутъ тебя предметомъ наблюденій! Нѣтъ, дружище, мнѣ до тебя никакого дѣла нѣтъ, и наблюдалъ я не за тобой!