-- Вотъ какъ! Что-жъ, завтра же можно будетъ поздравить Надежду Николаевну съ неожиданной побѣдой.
-- Пожалуй, поздравляй. Я нисколько не скрываю, что дѣвочка эта меня интересуетъ.
Лысухинъ насмѣшливо усмѣхнулся.
-- Тебя, видно, подмываетъ и тутъ пустить въ ходъ твою психологію по части женщинъ? Очень мнѣ любопытно знать, что ты вынесешь изъ наблюденій надъ этимъ семинаристомъ въ юбкѣ?.. Это Дубковъ -- знаешь, тотъ штатскій, съ козьей бородой -- прозвалъ ее такъ. Онъ пустой, кутила-мученикъ, но въ обществѣ -- ничего, остроумный; многимъ надавалъ ужъ онъ кличекъ. Надежда Николаевна такъ теперь и прозывается у насъ "семинаристомъ". Любовь Гавриловна горюетъ, что она все книжки читаетъ и такая дикая. Она въ ней души не чаетъ, а дочка съ нею холоднѣе воды! На насъ, грѣшныхъ, смотритъ она съ высоты величія, въ разговоры не пускается! Вѣдь ей все нужно о высокихъ матеріяхъ трактовать!
Лысухинъ коротко разсмѣялся.
-- Ни малѣйшей женственности въ ней нѣтъ, ни на. грошъ кокетства! При этомъ, вѣчно блѣдная, апатичная,-- больная она, что ли? Держали, держали ее въ дѣтской, чуть ли не до 19-ти лѣтъ, и выпустили на свѣтъ, не давъ ей никакого развитія, ни малѣйшаго умѣнья держать себя...
Онъ замолчалъ.
-- Эту зиму, впрочемъ,-- началъ онъ снова,-- я видалъ ее разъ оживленной, на балу въ собраніи. Она вообще танцуетъ неохотно, къ великому отчаянью Любови Гавриловны, но здѣсь -- не знаю, что съ ней сдѣлалось! Она танцовала до упаду и съ такимъ оживленіемъ, что всѣ обратили на нее вниманіе. Вотъ, тогда она была дѣйствительно хороша!
-- Что же сказала при этомъ Любовь Гавриловна?
-- Надя была одна съ одной старой барыней.