Вильдъ былъ фаталистъ въ душѣ. Мало-по малу мысли и образы стали путаться и какъ-бы въ туманѣ носился передъ немъ. Сладкая дремота снова овладѣла имъ, и на этотъ разъ перешла въ дѣйствительный сонъ. Онъ въ полуснѣ загасилъ свѣчу, завернулся крѣпче въ одѣяло и заснулъ сномъ праведника.
-----
Въ домѣ Берновича тоже долго не погасали свѣчи. Любовь Гавриловна, въ юбкѣ и бѣлоснѣжной ночной кофточкѣ, сидѣла передъ туалетомъ и тщательно завивала локончики на лбу. Безмятежное спокойствіе выражало ея бѣлое гладкое лицо. Заспанная горничная, съ кружевнымъ чепцомъ въ рукахъ, стояла около нея и, молча, подавала ей шпильки и папильотки. Николай Петровичъ въ халатѣ и туфляхъ расхаживалъ по комнатѣ, заложивъ руки на спину. Супруги молчали. Изрѣдка перекидывалась Любовь Гавриловна съ горничной двумя-тремя словами относительно кое-какихъ туалетныхъ подробностей. По временамъ она наклонялась въ зеркалу и озабоченно разглядывала крошечныя морщинки на лбу. Николай Петровичъ нѣсколько разъ нетерпѣливо взглядывалъ на супругу.
-- Скоро-ли ты кончишь, Люба?-- говорилъ! онъ, останавливаясь передъ туалетомъ.
Любовь Гавриловна въ отвѣтъ только пожимала плечами. Наконецъ, всѣ завитушки и локончики были тщательно запрятаны подъ чепецъ, бѣлое, нѣжное лицо густо осыпано пудрой; и горничная отпущена.
-- Я принуждена вамъ сказать непріятную новость, дружинька,-- улыбаясь себѣ самой въ зеркало, замѣтила Любовь Гавриловна,-- Обѣщайте мнѣ только, не пѣтушиться!
-- Что тамъ еще такое?-- сердито спросилъ Николай Петровичъ. Собираясь вовлечь на супружеское ложе, онъ снялъ уже халатъ.
-- Обѣщайте, что не разсердитесь!-- кокетничала съ собой Любовь Гавриловна, приглаживая щеточкой тонкія бровки.
-- Пожалуйста, матушка, безъ предисловій! что тамъ такое?
-- Надя отказала Лысухину,-- спокойно возразила она.