-- А мнѣ вѣдь это и въ голову не пришло!-- говорилъ онъ, раздѣваясь и ложась въ постель.-- Экая вѣдь ты у меня умница, Любонька!
Любовь Гавриловна не отвѣчала.
-- Ты сердишься? Любонька, а Любонька! дай ручку!-- заговорилъ уже совсѣмъ нѣжно Берновичъ.
Отвѣта не послѣдовало.
Николай Петровичъ вздохнулъ я замолчалъ. Онъ зналъ по опыту, что хотя Любовь Гавриловна и спокойно заговорила съ нимъ послѣ его гнѣва, но въ душѣ не простила его. Нѣсколько дней придется ему теперь вертѣться около нея, какъ коту около мышёнка, угадывать по глазамъ всѣ желанія, пока, наконецъ, она улыбнется и назоветъ его "дружинькой"! Зналъ онъ, прекрасно зналъ, что послѣ каждой подобной сцены его акціи падаютъ, и въ своемъ собственномъ домѣ онъ, хозяинъ, глава, словно оплеванный мальчишка! А что-жъ прикажете дѣлать? Родился онъ пѣтухомъ, и ничего не могъ подѣлать съ пѣтушиными вспышками своими!
Долго онъ кряхтѣлъ и вздыхалъ, съ тревогой думая о гнѣвѣ супруги, а Любовь Гавриловна не обращала вниманія на его безпокойствіе; она и не думала о немъ. Въ ея хорошенькой изобрѣтательной головкѣ роились цѣлые планы относительно замужства Нади, и планы эти вызывали довольную улыбку на алыя губки. Наконецъ-то она надѣялась пристроить Надю! Обуза эта, положительно, приходилась ей не подъ силу... Она и не сомнѣвалась въ возможности этого брака! Тонкое чутье никогда ее не обманывало.
"Надя ужасная романистка!" -- думала она, засыпая,-- "а въ Вильдѣ есть что-то такое, что должно дѣйствовать на воображеніе!"...
Долго еще ворочался Николай Петровичъ, а супруга его давно уже спала сладкимъ сномъ, и ночникъ, слабо вспыхивая, озарялъ ея мягкое личико и полуоткрытыя кроткой улыбкой свѣжія губки.
IV.
Балъ въ собраніи былъ въ полномъ разгарѣ, когда семейство Берновичъ вошло въ ярко освѣщенную залу.