Ѳедотъ почесалъ голову, крякнулъ, бережно поднялъ дѣвочку и понесъ къ вьючнымъ лошадямъ. Здѣсь онъ положилъ ее въ войлочный сундукъ, выбравъ изъ него кое-какія вещи, которыя переложилъ въ другой такой же сундукъ съ походной кроватью капитана,-- оба сундука, какъ переметныя сумы, прикрѣплялись по бокамъ лошади къ вьючному сѣдлу,-- и, взявъ лошадь за поводъ, повелъ ее.
Солдаты взбирались на горы. Восходящее солнце озарило гребни горъ, усѣянные бѣлыми рубахами, и блестками заиграло на ружейныхъ штыкахъ. Бѣлая движущаяся масса разсѣивалась, расползалась... Скоро на вершинахъ не осталось ни одного бѣлаго пятна, и солнце, поднимаясь все выше, заливало палящими лучами полное тишины и безмолвья ущелье, на днѣ котораго только кучки золы отъ костровъ да вытоптанная сухая трава свидѣтельствовали о недавнемъ пребываніи лагеря.
Солдаты ушли уже далеко, давно перевалили они сосѣднія горы и давно ни одинъ человѣческій звукъ не нарушалъ тишины ущелья, когда изъ-за ближайшей надъ покинутымъ кочевьемъ скалы показалась голова Юсуфа. Онъ ползкомъ, пугливо озираясь, вылѣзъ изъ-за скалы и ползкомъ спустился къ утоптанной площадкѣ, гдѣ наканунѣ стояла юрта. Зоркій глазъ маленькаго дикаря мигомъ обозрѣлъ все, что могъ окинуть его взоръ,-- каждый обгорѣлый сучокъ, обрывокъ веревки, донышко разбитой бутылки... Юсуфъ осторожно сползъ къ рѣчкѣ, продолжая тревожно озираться. Въ ущельѣ -- ни души; ни одной души и на гребняхъ горъ. Юсуфъ поднялся на ноги, обернулся къ родной площадкѣ и съ быстротой "сайгака" взлетѣлъ обратно на крутой откосъ. Онъ увидѣлъ на боярышникѣ развѣвающуюся отъ вѣтра тряпку, которою мать защищала отъ солнечныхъ лучей спящую дѣвочку.
-- Марефа!-- крикнулъ мальчикъ.
Никто не откликнулся.
-- Марефа!-- съ отчаяніемъ въ голосѣ кричалъ Юсуфъ.
Онъ подбѣжалъ къ боярышнику и раздвинулъ густыя вѣтви.
На землѣ лежалъ рваный отцовскій халатъ въ такой же неприкосновенности, какъ и тряпка, висѣвшая на деревѣ, но -- Марефа исчезла.
Мальчикъ остолбенѣлъ. Онъ не могъ себѣ представить, чтобы можно было взять дѣвочку и не взять халата, который казался ему страшно цѣннымъ.
-- Не "урусъ" взялъ Марефу, а волкъ -- пришло ему на умъ.