Мальчикъ застоналъ и, закрывъ лицо руками, началъ раскачиваться изъ стороны въ сторону, какъ то дѣлала въ минуты горя мать.
-- Что скажетъ онъ дѣдушкѣ, который сидитъ за горами и ждетъ!..
Мальчикъ отнялъ руки отъ лица и, горестно всхлипывая, тщательно свернулъ халатъ, завязалъ въ тряпку, перекинулъ узелъ за спину и, сгорбившись, какъ старичокъ, поплелся туда, откуда пришелъ.
Всѣ попытки найти родныхъ Марефы остались тщетны. Кочевники бѣжали въ предѣлы Бухары и, гонимые страхомъ передъ русскими, скрылись въ Гиссарскихъ горахъ.
Марефа сдѣлала весь походъ на Китабъ {Городъ въ Бухарѣ.} подъ бдительнымъ попеченіемъ Ѳедота.
День и ночь заботился молодой, веселый солдатикъ о своей находкѣ, какъ онъ продолжалъ называть Марефу. Заботился о ней и капитанъ.
Ѳедотъ, не участвуя въ дѣлѣ и оставаясь въ обозѣ при вьюкѣ, развлекалъ, какъ умѣлъ, дѣвочку, кормилъ, поилъ, игралъ съ ней въ камушки и чурочки, а когда она начинала плакать, что первые дни случалось часто, и жалобно взывать: "Ина!.. ина!.. {Мать.}, онъ бралъ ее на руки и пѣлъ ей пѣсни, и подъ звуки русской пѣсни малютка засыпала. Ни раскаты стрѣльбы, ни грохотъ пушекъ, значеніе чего она, впрочемъ, не понимала, не нарушали тогда ея сна.
Къ Ѳедоту она скоро привыкла; охотно шла къ нему на руки; привыкла она и къ солдатскимъ сухарямъ, которые сначала съ ужасомъ отпихивала, и къ солдатской кашѣ. Но не одинъ Ѳедотъ оберегалъ маленькую кочевницу. Всѣ солдаты принимали въ ней участіе. Она стала любимицей роты, и каждый въ ротѣ старался чѣмъ только могъ побаловать Марефу.
Въ Китабѣ ей накупили цѣлый ворохъ сластей, бусъ и кусокъ бухарской цвѣтной бумажной ткани, изъ которой Ѳедотъ скроилъ и сшилъ, какъ умѣлъ, по фасону старой вылинявшей рубашонки, нѣсколько новыхъ рубахъ съ длинными рукавами.
На возвратномъ пути въ Самаркандъ дѣвочка сидѣла на вьюкѣ, вся увѣшанная бусами, въ новенькой, фольгой расшитой тюбэтейкѣ на головѣ и весело улыбалась шедшимъ рядомъ солдатикамъ, довѣрчиво кивала имъ головой, что-то лепеча на своемъ языкѣ.