-- Нѣтъ, если бы Ѳедотикъ и не разсказывалъ мнѣ ничего, я помню... Я помню горы, помню орла, который летѣлъ высоко и точно хотѣлъ схватить меня, когда я лежала подъ деревомъ... Помню, какъ испугалась, когда Ѳедотъ подошелъ ко мнѣ... Помню, у него былъ большой топоръ въ рукѣ... Я испугалась этого топора...
-- А юрту свою помнишь?-- спросила Ольга Ивановна.
-- Такъ, что-то черное... Не знаю что... Помню старика... Онъ бралъ меня на руки.
Мариша запнулась. Тѣнь легла на ея миловидное, но типично узбекское лицо, круглое, нѣсколько плоское, съ выдающимися скулами и толстыми губами.
-- Сегодня я видѣла во снѣ,-- заговорила она, понижая голосъ,-- будто я лежу не на кровати, а на землѣ... Надо мной небо, синее, синее небо... Мнѣ неловко, жестко... Я хочу встать и не могу... Точно кто-то меня держитъ... Вдругъ кто-то зоветъ: "Марефа!" и ко мнѣ подходитъ женщина... Сартянка... На головѣ у нея платокъ... Рукава рубахи длинные... Только все это старое, старое... "Марефа!" -- зоветъ она сначала ласково, потомъ сердито... Я молчу, и мнѣ такъ страшно... Она подходитъ близко, совсѣмъ близко... Я какъ закричу и проснулась...
-- Какой странный сонъ!-- замѣтила Ольга Ивановна.
Дѣвочка помолчала.
-- Это "ина"!-- таинственно прошептала она.
Ольга Ивановна вопросительно взглянула на Ѳедота.
-- Мать, то-есть, по-ейному... Не забыла, вишь, свой языкъ!-- пояснилъ Ѳедотъ.