А когда пригорокъ заслонилъ и коня, и всадника, дѣдушка глубоко вздохнулъ, набожно прошепталъ молитву и, обращаясь къ Юсуфу, старшему внуку, торжественно заявилъ, что отецъ его -- большой "батырь"... Храбрый Мурадъ-бэкъ призвалъ его въ свою дружину... И лошадь далъ, и денегъ дастъ послѣ того, какъ "урусъ", который уже пошелъ на Самаркандъ, будетъ побѣжденъ.
-- Урусъ богатъ... У него много денегъ, много халатовъ и много ружей...
Юсуфъ съ разгорѣвшимися глазами слушалъ дѣда и объявилъ, что онъ тоже будетъ "батырь" и каждому русскому отрубитъ голову.
Юсуфъ показалъ рукой, какъ онъ это сдѣлаетъ, и Марефа со смѣхомъ повторила жестъ и, подпрыгивая на плечѣ у дѣда, кричала:
-- Урусъ яманъ!.. Урусъ яманъ!..
Прошло много дней,-- Якубъ не возвращался. Бывало, онъ приносилъ домой тэньгу, а иногда и двѣ тэньги. Теперь никто не приносилъ денегъ, и пары лепешекъ, что сберегали отъ своей скудной трапезы дѣдъ и Юсуфка, не хватало на прокормленіе семьи.
Пастбище близъ юрты высохло. Надо бы для прокорма коровы съ теленкомъ и двухъ осликовъ перекочевать къ водомоинкѣ, что была пониже и гдѣ росла зеленая еще трава; но дѣдушка откладывалъ перекочевку со дня на день,-- все чего-то ждалъ...
А слухи приходили худые. Русскіе вошли въ Самаркандъ. О дружинѣ Мурадъ-бэка -- никакихъ вѣстей. Убитъ ли Якубъ, въ плѣнъ ли попалъ... кто знаетъ!
Ужъ не разсказываетъ дѣдушка послѣ вечерней трапезы,-- кислое молоко съ лепешкой,-- о славныхъ дѣяніяхъ "богатырей", о томъ, какъ цѣлыя полчища враговъ были взяты въ полонъ, какъ селенія одинъ за другимъ сдавались и палау съ жирной бараниной варился въ огромныхъ котлахъ съ утра до ночи и съ утра до ночи "богатыри", упоенные побѣдой, угощались и пировали.
У голодныхъ ребятишекъ при этихъ разсказахъ о вкусныхъ яствахъ слюнки текли, и, чтобы усыпить голодъ, они заводили военную игру и до ночи раздавался ихъ воинственный крикъ: Уръ!.. Уръ!..