(Из писем Николая Васильевича Шелгунова. 1880–1884)
-- С вами желает познакомиться Николай Васильевич Шелгунов,-- сказали мне в декабре 1879 года, когда я незадолго перед тем приехала в Петербург.
В тот же день, вечером, ко мне вошел сухощавый господин среднего роста, бодрый, оживленный и моложавый, лет сорока пяти на вид,-- в действительности ему было лет шестьдесят [В декабре 1879 года Шелгунову было пятьдесят пять.]. Остроконечная бородка, большие уши, глубокие складки вдоль крупного носа, ироническая усмешка в юрких маленьких глазах и характерный выступ на лоб мыском щеткой вверх растущих волос придавали вошедшему некоторое отдаленное сходство с Мефистофелем.
То был редактор журнала "Дело" Николай Васильевич Шелгунов, талантливый публицист, из произведений которого я, однако, знала в то время только статью о вологодских кружевницах,-- статью, очень распространенную в обществе шестидесятых годов ["Вологодские кружевницы", "Дело", 1867, No 11.].
Если не ошибаюсь, незадолго до моего знакомства с ним Николай Васильевич получил разрешение жить в Петербурге. [21 июня 1877 года Шелгунову было разрешено жительство в столицах и столичных губерниях (О. П. Пресняков, Н. В. Шелгунов в Новгороде (Материалы для биографии).-- "Ученые записки Новгородского гос. пед. ин-та", т. II, вып. 2, Новгород, 1957, стр. 33--50).] Это и было, несомненно, причиной подъема в нем духа. Он сам говорил, что нигде не чувствует себя так бодро, как в Петербурге; ничто так не оживляло его, как петербургская общественная и даже уличная жизнь.
-- Стоит мне после продолжительного отсутствия пройтись по Невскому,-- говорил он,-- я уже чувствую себя обновленным, и провинциальной спячки как не бывало...
Это был убежденный типичный петербуржец с ног до головы. Провинция, деревня были для него олицетворением мертвечины, скуки... По доброй воле выносил он и ту и другую самое короткое время.
Не по доброй воле ему пришлось выносить их много, много и долгие годы подряд.
Да, странная судьба этого остроумного, даровитого журналиста! Добрую половину своего сознательного земного существования он провел в административной ссылке. [С момента первого ареста (28 сентября 1862 г.) и до освобождения из-под надзора полиции и разрешения повсеместного жительства (см. предыдущ. прим.) Шелгунов провел два года и два месяца под арестом (из них девятнадцать с половиной месяцев в Петропавловской крепости) и двенадцать лет -- в ссылке.] Для всех, близко знавших Николая Васильевича, эта кара, так упорно, так последовательно на него налагаемая, казалась каким-то роковым недоразумением...
Николай Васильевич вошел с небольшой рукописью в руках. [Какое произведение, касающееся русской эмиграции, Апрелева предлагала Шелгунову для "Дела", установить не удалось.]