-- Ужасно нравится,-- заговорил он после первых слов приветствия, стоя у кресла, на которое я ему предложила сесть.-- Ни одной любовной сцены... Это ново... Но печатать нельзя... Почему? -- быстро, как бы предупреждая мой вопрос, продолжал он.-- Отрицательное отношение к эмигрантам!..
-- Отрицательное?!
-- Прямого порицания нет. Характеры жизненны, верны, но...
-- Не герои! -- невольно вырвалось у меня. Николай Васильевич рассмеялся.
-- Да уж, далеко от героев!.. Но все-таки борцы за идею... Может ли "Дело" относиться к ним иначе, как с осторожностью, с бережностью...
Я положила рукопись на стол и снова предложила ему сесть. Он со смущенной улыбкой, придавшей особую мягкость и простодушие его характерному лицу, следил за мной и, уступая моему повторному предложению, сел в кресло.
-- Вижу, что вам все равно,-- сказал он, вздохнув.-- Не вы к нам шли. А если бы вы знали, как мне хотелось бы поднять "Дело"... Читатель охладел к нему... Виной, конечно, неудачный подбор статей.
Николай Васильевич горячо заговорил на эту тему. В конце семидесятых годов ежемесячные журналы играли значительную роль как в столицах, так и в провинции. Каждую книжку ждали с нетерпением. Народился в Петербурге и новый журнал "Слово" [вместо приостановленного в 1877 году цензурой "Знания"; "Слово" было близко к либеральным народникам], пытавшийся свежестью материала овладеть -- и в первое время не безуспешно-- вниманием читателя... Одним словом, несмотря на тяжелые цензурные условия, особенно тяжелые для "Дела", живая мысль, живое слово пробивались на страницах ежемесячников разного направления... Редакторы прислушивались к требованиям общества и пытались привлечь новые силы... Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, что тогда спрос превышал предложение... Не потому ли, что в то сравнительно еще недалекое время не всякий грамотный мнил себя писателем?..
Но думается мне, что никто так страстно не жаждал обновления своего журнала, никто так всецело, так бескорыстно не жил журнальными интересами, никто так бережно не относился к молодым дарованиям и никто одновременно не относился так строго, с такими высокими требованиями к печатному слову, как Н. В. Шелгунов.
В декабре 1879 года и в начале 1880 года я часто, почти ежедневно, видела Николая Васильевича то у себя, то у общих знакомых и в писательских кружках, чаще всего у редактора "Недели" П. А. Гайдебурова на его оживленных субботних сборищах.