Съ этими словами она поднялась съ войлока, такъ какъ Бадаль, исполнивъ порученіе, вернулся за матерью.
Мастюра, припавъ плечомъ къ плечу сестры, нѣжнѣе обыкновеннаго похлопала ее по спинѣ и смотрѣла ей вслѣдъ, пока осликъ со своими всадниками не скрылся изъ виду.
Солнце близилось къ закату. Вѣтеръ стихъ. Издали доносилось мычанье возвращающагося стада. Мастюра, подавляя выраженіе радости на лицѣ и избѣгая встрѣчаться взглядомъ съ недовольною Саламатъ, разостлала выскобленную отъ шерсти баранью кожу, замѣсила въ чашкѣ тѣсто и, густо посыпавъ на кожу муки, начала валять лепешки. Саламатъ, вмѣстѣ съ Хаитъ, растопила сухою травой примазанный къ землѣ учакъ {Своеобразная печь для печенья лепешекъ; эта печь имѣетъ форму корчаги, усѣченной въ наиболѣе широкой ея части, и примазывается глиною на поверхности земли, причемъ горло служитъ отверстіемъ для введенія внутрь сначала топлива, а затѣмъ, когда стѣнки раскалятся, сваленныхъ лепешекъ.}. Свалявъ съ полдюжины лепешекъ, Мастюра обрызгала ихъ водою и торопливо пришлепнула къ раскаленнымъ внутреннимъ стѣнкамъ печи. Давъ лепешкѣ пропечься съ одного бока, она торопливо переворачивала ее на другой. Это требовало большой сноровки. При малѣйшей оплошности лепешка падала въ горячую золу и обугливалась. Но Мастюра туго знала свое дѣло. Надѣвъ на руку рукавицу изъ сложенной вдвое бязи, она благополучно вынимала одну за другой дымящіяся лепешки, клала ихъ на доску, покрытую полотенцемъ и, прикрывъ другимъ полотенцемъ, уносила въ юрту.
Саламатъ между тѣмъ развела огонь и поставила котелъ съ похлебкой изъ гороха и жирной баранины.
Теперь все ожило вокругъ юрты; Зайнэбъ, Ходжинка и Назарка съ визгомъ гонялись другъ за другомъ и за Байнаромъ, молодымъ желтымъ псомъ съ отрубленнымъ хвостомъ, который подъ вечеръ неизвѣстно откуда явился домой. Мычала корова, пришедшая съ пастбища, мычали волы, привязанные Мамадкой на ночь у рѣки; ржали стреноженные жеребцы, а куропатка и перепелъ заливались крикомъ, суетливо перебѣгая въ клѣткахъ изъ стороны въ сторону.
Повѣяло вечерней прохладой. Въ воздухѣ потянуло кизякомъ, запахомъ баранины и печенаго тѣста. Запахъ этотъ пріятно щекоталъ ноздри голодныхъ ребятишекъ. Они то и дѣло подбѣгали къ бабушкѣ и жадно заглядывали въ котелъ, гдѣ клокотало, распространяя вкусно пахнувшій паръ, густое варево; съ неменьшей жадностью поглядывалъ издали на котелокъ и Байнаръ, скромно виляя обрубкомъ хвоста и не дерзая подойти ближе.
Вернулся Мухамади съ работы усталый, голодный и присѣлъ на корточки у кипящаго котла.
Улучивъ минуту, когда Мастюра ушла доить корову, а Хаитъ разстилала одѣяла въ юртѣ, старая Саламатъ сообщила сыну о посѣщеніи Фатьмы и о разговорѣ между обѣими сестрами. Мухамади ни слова не проронилъ. Молча сѣлъ онъ ужинать, отдѣлилъ себѣ, по праву хозяина, львиную долю отъ куска баранины, варившейся въ похлебкѣ, себѣ же взялъ и кость, считающуюся лакомымъ кусочкомъ, и, поглодавъ ее, молча передалъ Мамадкѣ, а тотъ, схвативъ эту кость обѣими руками, началъ съ упоеніемъ обгладывать и обсасывать, въ то время, какъ Ходжинка и Назарка съ завистью и вожделѣніемъ смотрѣли на него.
Послѣ ужина Мухамади полѣзъ подъ одѣяло; за нимъ послѣдовала маленькая Зайнэбъ, положила голову ему на грудь, и отецъ и дочь скоро заснули. Заснули и шалуны мальчуганы, пока мать убирала около юрты; заснули также куропатка и перепелъ.
Хаитъ улеглась рядомъ съ бабушкой и попросила ее разсказать сказку. Саламатъ не отказала въ просьбѣ любимой внучкѣ и завела длинный разсказъ о прекрасной дочери богатаго человѣка и о храбромъ, но бѣдномъ охотникѣ. Богатый человѣкъ не хотѣлъ отдать дочь за бѣдняка. Охотникъ пошелъ къ беку и сказалъ: "Я убью волка, который таскаетъ твоихъ барановъ, а ты мнѣ дай двѣ горсти тэньги"... "Хорошо", сказалъ бекъ. Охотникъ убилъ волка, но бекъ не уплатилъ даже трехъ чоковъ, а послалъ изловить бѣлую цаплю, которая говоритъ человѣчьимъ языкомъ и знаетъ, гдѣ спрятанъ сундукъ съ большой ханской казной. Охотникъ убилъ змѣя, терзавшаго бѣлую цаплю, досталъ сундукъ съ казной и женился на прекрасной дѣвушкѣ.