Степь по-прежнему въ ненарушимомъ покоѣ разстилалась передъ ними, и луна озаряла ихъ ровнымъ, тихимъ сіяніемъ. Было нѣчто торжественное въ этой теплой, ясной южной ночи, и въ нихъ самихъ что-то росло, поднималось, расширялось, что-то такое, что не выливалось въ словахъ, но заставляло слезы подступать въ горлу и наполняло ихъ обоихъ еще неиспытаннымъ доселѣ счастьемъ
-- Теперь я не въ состояніи входить въ подробности, промолвилъ Лёвка, когда они возвращались домой.-- Я буду писать тебѣ.
Трепетно-радостное настроеніе не покинуло Васюту и тогда, когда она осталась одна въ своей комнатѣ. Слабый свѣтъ занимающагося дня проникалъ сквозь открытое окно и свѣжій утренній вѣтерокъ колыхалъ бѣлую занавѣску. Васюта, отдернувъ ее, сѣла на подоконникъ. Звѣзды померкли; небо подернулось блѣдно-розоватыми полосами. Садъ просыпался. Чирикая, выпархивали ласточки изъ своихъ гнѣздъ; ящерицы зашелестѣли въ травѣ; вьющіяся чайныя розы протягивали въ окно блѣдныя, благоуханныя головки, орошенныя крупной росой. Васюта потянула одну изъ нихъ въ себѣ и, не срывая, прижала къ горячимъ губамъ и глазамъ. Прохлада цвѣтка освѣжила ее. Невольный вздохъ, вздохъ облегченія, вырвался изъ ея стѣсненной груди; она выпрямилась и съ счастливой улыбкой на юномъ, поблѣднѣвшемъ отъ волненія лицѣ простерла руки впередъ, точно ей хотѣлось обнять все окружающее.
XI.
Приближеніе зимнихъ мѣсяцевъ и неизбѣжно связанной съ ними непогоды словно изгнало изъ дома Голубиныхъ столь присущіе ему миръ и согласіе. Все, повидимому, шло какъ и прежде. Людмила Павловна хозяйничала, Филиппъ Антоновичъ почитывалъ свои книжки и бесѣдовалъ о прочитанномъ съ отцемъ Сергіемъ; все, казалось, шло по старому, тѣмъ не менѣе посторонняя нотка ворвалась въ свѣтлую гармонію семейнаго счастья, и нотка эта все усиливалась и звучала все рѣзче и рѣзче. Васюта съ каждымъ днемъ становилась тише, спокойнѣе, съ каждымъ днемъ она все больше уединялась; рѣже и рѣже находили на нее минуты веселья, когда, вдругъ вырвавшись изъ какихъ-то наложенныхъ ею на себя оковъ, она поднимала весь домъ вверхъ дномъ и рѣзвилась, какъ выпущенный на волю жеребенокъ. Послѣ каждой подобной вспышки немедленно наступала реакція. Еще другіе продолжаютъ начатую ею возню, а она уже относится въ ней безучастно. Вмѣсто смѣха, на лицѣ появляется озабоченное выраженіе и она спѣшить уйти отъ другихъ. Уединеніе стало для нея такою-же потребностью, какъ въ прежнее, еще недавнее время -- общество.
-- Васюта наша начинаетъ къ чтенію пристращаться, съ довольнымъ видомъ сообщилъ разъ Филиппъ Антоновичъ отцу Сергію.
-- Доброе дѣло, замѣтилъ сочувственно отецъ Сергій.
-- Богъ знаетъ, доброе-ли это дѣло, вмѣшалась въ разговоръ Людмила Павловна,-- не всегда отъ книжекъ толкъ бываетъ.
-- Что ты, Милочка, какъ можно, чтобы отъ книжекъ толку не было, съ мягкимъ укоромъ возразилъ Филиппъ Антоновичъ.
Людмила Павловна не нашла нужнымъ продолжать разговоръ на эту тему. Она раньше другихъ увидала перемѣну въ дочкѣ, и развивающееся пристрастіе Васюты въ книжкамъ въ значительной степени ее безпокоило. Это безпокойство еще усилилось, когда Васюта заявила желаніе уѣхать изъ Алсу въ Москву, доканчивать свое образованіе. Сначала Людмила Павловна отвѣтила смѣхомъ на это довольно нерѣшительно высказанное желаніе, но когда Васюта повторила его, и повторяла не безъ упорства, она разсердилась.