Онъ оставилъ его одного въ гостинной. Минутъ десять прошло -- никто не являлся. Ожиданіе становилось томительнымъ. Кашлемъ и громкими шагами старался онъ напомнить о себѣ, но долго всѣ эти попытки ни къ чему не вели. Наконецъ, въ передней послышался шелестъ женскаго платья. Вошла Марья Петровна. И она тоже казалась встревоженной; глаза ея были заплаканы.
-- Голубина спитъ, промолвила она въ полголоса.-- Садитесь. Хорошо, что вы зашли. Мнѣ надо сообщить вамъ нѣчто непріятное.
-- Она больна? спросилъ Булатовъ, не на шутку встревоженный.
-- Да... она нездорова... Ей хотѣлось видѣть васъ... Вѣроятно, она думала объяснить вамъ... но, мнѣ кажется, лучше мнѣ самой вамъ разсказать... Жадовъ боится, что такой разговоръ будетъ ее слишкомъ волновать.
Марья Петровна дышала тяжело, слова, видимо, стоили ей усилія. Безпокойство Булатова росло.
-- Третьяго дня, заговорила она прерывистымъ голосомъ,-- устроился пикникъ. Насъ собралось много -- троекъ шесть-семь. Васюта была съ нами... Я никогда прежде не видала ее такой веселой. Мы вернулись во-второмъ часу ночи... Легли. Не успѣла я соснуть, какъ слышу крикъ. Я вскочила, разбудила Жадова... Мы кинулись въ комнату Голубиной...
Голосъ Жадовой прервался.
-- Ну, и что-жъ? нетерпѣливо спросилъ Булатовъ, не въ силахъ долѣе выносить попытку ожиданія.
-- Она лежала на полу у кровати въ крови... За ужиномъ одинъ знакомый показывалъ мужу маленькій карманный револьверъ... Онъ всегда носитъ его заряженнымъ... Вѣроятно, она его спрятала, и вотъ!.. Намъ никому и въ голову не приходило, что она можетъ рѣшиться на это. Къ счастью, выстрѣлъ пришелся вкось, пуля прошла подъ кожей.
-- Значитъ, нѣтъ опасности? радостно вскрикнулъ Булатовъ.