-- Видѣли вы полк. Рейса въ этотъ день?-- спрашивалъ свидѣтеля прокуроръ.
-- Видѣлъ и высказалъ ему относительно капитуляціи, что это измѣна... Крѣпость могла и должна была продолжать оборону... Комендантъ предполагалъ назначить меня командовать послѣднимъ резервомъ... Объ этомъ онъ со мною много разъ говорилъ и вмѣстѣ со мною объѣхалъ часть позиціи... Онъ говорилъ мнѣ, что при защитѣ центральной ограды мы, вѣроятно, уже не увидимся, такъ какъ оба тутъ ляжемъ.
-- По чьей иниціативѣ вы были приглашены на военный совѣтъ?
-- Мы, адмиралы, просили ген. Смирнова указать ген. Стесселю, что флотъ такъ тѣсно связанъ съ гарнизономъ крѣпости, что намъ важно все знать... Насъ и пригласили.
Ген. Стессель напоминаетъ свидѣтелю, что онъ самъ спрашивалъ его на совѣтѣ 16-го декабря, когда надо топить суда, и тѣмъ, стало быть, допускалъ возможность сдачи...
-- Послѣ паденія Высокой горы,-- возразилъ ему к.-адм. Виренъ,-- я понялъ, что Артуръ не будетъ освобожденъ ни съ суши, ни съ моря, а, стало быть, настанетъ время, когда надо будетъ топить суда. Объ этомъ я и напоминалъ ген. Стесселю на совѣтѣ 16-го декабря, видя, что наступаютъ послѣднія минуты обороны.
-- Какія условія сдачи считали вы почетными?-- спрашиваютъ свидѣтеля.
-- Никакія. Сдачи не должно было быть. Предложенныя нами условія надо было поддерживать. Разъ мы не могли этого сдѣлать, нечего было и предлагать.}.
Оба адмирала показываютъ согласно, что въ полдень 19-го декабря получена была отъ начальника штаба раіона полк. Рейса записка, въ которой извѣщалось, по порученію ген. Стесселя, что крѣпость находится въ критическомъ положеніи, что нельзя поручиться и за нѣсколько часовъ ея существованія, и спрашивалось у адм. Лащинскаго, можетъ ли быть приготовленъ миноносецъ для отправки знаменъ и документовъ въ Чифу. Лащинскій отвѣтилъ утвердительно -- и около 5 ч. вечера получилъ отъ Рейса новую записку съ указаніемъ, что надобность въ отправкѣ миноносца уже наступила. Около этого же времени на квартиру адмираловъ, жившихъ вмѣстѣ, явился контръ-адмиралъ Виренъ, страшно взволнованный, и показалъ полученную имъ отъ Рейса записку, въ которой глухо говорилось, что судьба крѣпости уже рѣшена и что остается одна ночь для того, чтобы сдѣлать съ судами эскадры то, что было предположено, т. е., взорвать ихъ. Виренъ затѣмъ уѣхалъ объясняться по поводу этой записки со Стесселемъ, а когда часа черезъ два онъ вернулся и прибылъ ген. Смирновъ, уже освѣдомленный о посылкѣ парламентеровъ то состоялось совѣщаніе всѣхъ четырехъ о томъ, можно ли помѣшать сдачѣ крѣпости. Пришли къ отрицательному выводу. Часовъ, въ 9--10 веч. получено было изъ штаба раіона предложеніе назначить для переговоровъ о капитуляціи делегата отъ флота. Выборъ палъ на командира брон. "Ретвизанъ", кап. 1 ранга Щенсновича, который одинъ хорошо зналъ англійскій языкъ. Послали за нимъ. Онъ занятъ былъ подрываніемъ своего корабля и прибылъ только утромъ 20-го декабря.
-- Никакихъ особыхъ инструкцій мы дать ему не могли,-- говорятъ адмиралы,-- такъ какъ не мы были хозяевами положенія; флота не было, ибо корабли были взорваны, орудія же и команды давно уже переданы были сухопутному начальству и составляли силу сухопутной обороны. Къ тому же сдача застала насъ врасплохъ и мы не знали, чего можемъ требовать. Просили Щенсновича только объ одномъ: добиваться возможно выгодныхъ условій.