Контръ-адмир. Щенсновичъ.
Свидѣтель, бывшій делегатомъ флота при переговорахъ о капитуляціи Артура, показалъ, что около 10 ч. утра 20-го декабря онъ совершенно случайно зашелъ на квартиру контръ-адмирала Григоровича, гдѣ засталъ адмираловъ Вирена и Лащинскаго.
-- Меня встрѣтили словами:-- "А, вотъ и вы, хорошо! Нуженъ делегатъ отъ флота для заключенія капитуляціи. Поѣзжайте въ штабъ раіона"... Я спросилъ адмираловъ, что мнѣ тамъ, на переговорахъ, дѣлать. Мнѣ ничего опредѣленнаго не сказали, говорили только о желательности вывезти бумаги, выговорить свободный выѣздъ изъ крѣпости портовымъ мастеровымъ... Я понялъ, что надо добиваться возможно выгодныхъ условій... Письменной инструкціи мнѣ не дали. Прибывъ къ штабу раіона, я хотѣлъ представиться ген. Стесселю и спросить его, какой же я представитель флота, когда послѣдняго болѣе нѣтъ,-- нѣтъ ни людей, ни кораблей, ни орудій. Но видѣть Стесселя мнѣ не удалось. Я спрашивалъ Рейса, каковы должны быть условія капитуляціи и выпустятъ ли насъ японцы свободными, какъ хотѣли это сдѣлать въ августѣ. Рейсъ сказалъ, что условій японцевъ не знаетъ, но капитуляція должна быть заключена, такъ какъ мы въ такомъ уже положеніи, что не сегодня-завтра японцы ворвутся въ городъ и будетъ рѣзня. Дѣйствительное положеніе обороны я плохо зналъ. По дорогѣ въ Шуйшуинъ я ни о чемъ Рейса не спрашивалъ, а онъ самъ ничего не говорилъ. По прибытіи на мѣсто, японцы передали намъ письменныя условія и дали, насколько помнится, 55 минутъ на ихъ разсмотрѣніе. Рейсъ и Мальченко переводили ихъ съ англійскаго языка на русскій; отдѣльные пункты условій не обсуждались, а по поводу нѣкоторыхъ изъ нихъ мы просто разговаривали.
Свидѣтель не представлялъ себѣ ясно и не пытался выяснить, кто собственно доля^енъ рѣшать вопросъ о пріемлимости японскихъ условій и на какихъ правахъ присутствуютъ при переговорахъ остальные офицеры.
-- Я полагалъ, что ѣдетъ комиссія подъ предсѣдательствомъ полк. Рейса, въ которой я -- представитель отъ флота. Въ Шуйшуинѣ -- съ виду это и была комиссія. Рейсъ внимательно выслушивалъ мнѣнія другихъ и многія предложенныя поправки были имъ приняты. Но рѣшенія по голосамъ не постановлялись. Рейсъ игралъ главную роль.
Потомъ началось совмѣстное съ японцами обсужденіе условій. Требованіе японцевъ выдать эксцентрики кораблей свидѣтель отклонилъ, сказавъ, что корабли уже уничтожены; отклонилъ и требованіе выдать планы минныхъ загражденій, сказавъ, что они погибли на "Петропавловскѣ". По его, свидѣтеля, настоянію мастеровымъ порта разрѣшено было вернуться въ Россію; домогательства же его о признаніи кондукторовъ флота пользующимися офицерскими правами успѣха не имѣли. Потомъ стали переписывать, условія капитуляціи, и, когда это было окончено, полк. Рейсъ, вызвавъ свидѣтеля въ другую комнату, предложилъ ему подписать договоръ. Полагая, что всѣ присутствующіе съ нашей стороны его подпишутъ, свидѣтель подписалъ, хотя и не имѣлъ требуемаго японцами письменнаго полномочія. Всѣ остальные, кромѣ Рейса, капитуляціи не подписали.
-- Я счелъ тогда возможнымъ это сдѣлать потому, что флота собственно не существовало... Впослѣдствіи я ни отъ кого, ни отъ адмираловъ, ни отъ товарищей не слыхалъ ни одного слова, которое навело бы меня на мысль, что я поступилъ дурно, что капитуляція -- позорна. Я почувствовалъ себя неловко только тогда, когда при сдачѣ увидалъ число людей...
Число это было для всѣхъ неожиданно велико.
По словамъ адм. Лащинскаго, къ укрѣпленію No 5 собралось вмѣсто ожидавшихся 8--10 тыс. чел. гарнизона -- 17 тыс. сухопутныхъ войскъ и 6 тыс. моряковъ. Люди въ общемъ, имѣли еще достаточно бодрый видъ и прошли отсюда къ станціи желѣзной дороги 19 верстъ.
-- Здѣсь, обходя моряковъ, Виренъ прямо ругался..