Затѣмъ ген. Рейсъ подробно разсказываетъ о ходѣ переговоровъ въ Шуйшуинѣ и о томъ, что побудило его принять предложенныя японцами условія.
-- Когда мы пріѣхали въ Шуйшуинъ, ген. Идитти передалъ мнѣ уже заготовленныя имъ условія капитуляціи, при чемъ на обсужденіе ихъ предоставилъ 50 минутъ. Я согласился на этотъ срокъ потому, что текстъ этихъ условій не былъ обширенъ. Мы, дѣйствительно, успѣли ихъ перевести съ англійскаго языка на русскій и даже составить наши контръ-предложенія. Среди послѣднихъ первое мѣсто занимало требованіе о выпускѣ всего гарнизона съ оружіемъ. очевидно, стало быть, что мною приняты были при этомъ во вниманіе мнѣнія другихъ лицъ, высказывавшихся за это условіе. Но ген. Идитти заявилъ мнѣ, что основныя условія капитуляціи продиктованы изъ Токіо и что измѣнять ихъ онъ не можетъ. Мнѣ оставалось одно: или прервать переговоры, или согласиться на эти условія. Не вѣрить слонамъ японскихъ делегатовъ, что эти условія продиктованы изъ Токіо, я не имѣлъ основаній... Объ унизительности подписанныхъ мною условій я ни отъ кого тогда не слыхалъ ни слова. Условія эти стали извѣстны въ Россіи на другой же день, но и здѣсь не говорили объ ихъ унизительности до тѣхъ поръ, пока это слово не появилось въ докладѣ генерала Смирнова. Но съ его взглядами трудно считаться, разъ въ томъ же докладѣ онъ призналъ оборону форта ІІ-го позорною, а очищеніе Большого Орлинаго Гнѣзда слѣдствіемъ минутной слабости. Для опредѣленія характера, условій капитуляціи, мнѣ приходилось руководствоваться только примѣрами военной исторіи, и я помнилъ, что болѣе тяжелыя условія, на которыхъ сдался Османъ-паша подъ Плевною, не считались позорными. Также и условія сдачи нашихъ крѣпостей -- Кинбурна и Бомарзунда. Капитанъ Голованъ говорилъ здѣсь о тяжеломъ впечатлѣніи, которое произвело различіе условій для офицеровъ и нижнихъ чиновъ. Я полагаю, что оставленіемъ оружія офицерамъ и разрѣшеніемъ имъ подъ честнымъ словомъ вернуться въ Россію дана милость всему гарнизону за его доблесть. Что же касается ссылки здѣсь на слова маіора Ямаоки, что мы мало торговались и что, вѣроятно, весь гарнизонъ былъ бы выпущенъ съ оружіемъ, то я разсматриваю это только какъ личное его мнѣніе. Полагаю, что японцы на это никогда бы не согласились. Стоитъ только вспомнить тѣ трудности, съ которыми былъ бы сопряженъ для нихъ возвратъ всего гарнизона въ Россію: расходы, продолжительность этой операціи, необходимость содержать въ Артурѣ, для надзора за гарнизономъ весьма значительныя силы и. т. п. Наконецъ, я считаю нужнымъ добавить, что я принялъ, вмѣняемое мнѣ въ вину рѣшеніе не единолично. Я сообщилъ ген. Стесселю о несогласіи японцевъ на предложенныя имъ условія, и онъ выразилъ мнѣ свое согласіе на принятіе японскихъ условій. Я обязанъ былъ это сдѣлать...
-- Стало быть, вы во что бы то ни стало должны были заключить капитуляцію?-- спрашиваетъ Рейса прокуроръ.
-- Да,-- отвѣчаетъ онъ,-- разъ условія не были унизительными.
-- А были ли эти условія почетны?
-- Я просилъ бы самого г-на прокурора указать мнѣ, есть ли гдѣ-нибудь въ законѣ признаки почетныхъ условій?-- парируетъ вопросъ подсудимый.
-- Я васъ спрашиваю объ этомъ потому,-- возражаетъ ему прокуроръ,-- что въ письмѣ къ Стесселю вы сами употребили, это слово ("условія, предложенныя намъ японцами, вполнѣ почетны"...); стало быть, вы и должны сказать теперь суду, что вы разумѣли подъ почетными условіями...
-- Разъ офицерамъ возвращается оружіе и дается разрѣшеніе уѣхать на родину, то я признаю такія условія почетными,-- заявляетъ ген. Рейсъ.
Генер.-лейтен. Никитинъ.
Ген. Никитинъ разсказываетъ, какъ онъ узналъ о началѣ переговоровъ съ японцами.