Д-ръ Субботинъ.
Показаніе это рисуетъ безотрадную картину въ осажденной крѣпости санитарной и медицинской части.
Во главѣ ея стояли три лица: крѣпостной врачъ -- д-ръ Субботинъ, корпусный врачъ 3-го сибирскаго корпуса -- д-ръ Рябининъ, назначенный Стесселемъ на непредусмотрѣнную положеніемъ о крѣпостяхъ должность завѣдующаго медицинскою частью укрѣпленнаго раіона, и главноуполномоченный Краснаго Креста въ Портъ-Артурѣ, оберъ-егермейстеръ Балашевъ. Между всѣми этими лицами было очень мало согласія, отъ чего часто страдали больные и раненые. Красный Крестъ, и самъ по себѣ, какъ располагавшій наибольшими средствами и хорошо оборудованный, и по личности своего представителя, занималъ, конечно, привилегированное положеніе, но не всегда оказывался на высотѣ положенія, отказывая военнымъ госпиталямъ то въ перевозочныхъ средствахъ, то -- въ перевязочныхъ, то -- въ продовольственной помощи. И чѣмъ дальше, и глубже шла рознь между старшими въ крѣпости начальниками, тѣмъ сильнѣе разгорались страсти у подчиненныхъ. Дошло до того, что г. Балашевъ позволилъ себѣ въ отношеніи свидѣтеля "поведеніе, не достойное сановника". Онъ, не стѣсняясь даже присутствіемъ другихъ лицъ, осыпалъ д-ра Субботина непристойными выраженіями и махалъ передъ его лицомъ кулаками. Такая несдержанность главнаго представителя Краснаго Креста въ Портъ-Артурѣ, по выраженію свидѣтеля, "ложилась чернымъ пятномъ" на дѣятельность почтеннаго учрежденія. Несчастіе -- капитуляція крѣпости -- не только не умѣрило эти страсти, но дало только новый поводъ къ ихъ проявленію. Вмѣсто уѣхавшаго съ ген. Стесселемъ, въ Россію, д-ра Рябинина, завѣдывающимъ медицинскою частью назначенъ былъ не д-ръ Субботинъ, имѣвшій на это права, какъ крѣпостной врачъ, а д-ръ Кржевецъ. Послѣдній пользовался особымъ расположеніемъ ген. Стесселя. Японцы, однако, не хотѣли признать этого назначенія и не допускали д-ра Кряшвца въ засѣданія госпитальной комиссіи. Д-ръ Кряшвецъ добивался осуществленія своихъ правъ, г. Балашевъ его въ этомъ поддерживалъ, и, такимъ образомъ, дѣятельность этой комиссіи осложнялась и тормозилась личными счетами русскихъ врачей, что, конечно, не могло не отразиться на положеніи нашихъ раненыхъ и больныхъ. Въ то же время эти распри, и притомъ въ такой моментъ, конечно, еще болѣе унижали честь русскаго имени въ глазахъ японцевъ.
По показанію д-ра Субботина, къ 20-му декабря въ Портъ-Артурскихъ госпиталяхъ находилось 8,336 человѣкъ, а въ околодкахъ 5,313, всего 13,649 человѣкъ больныхъ и раненыхъ; если прибавить къ этому числу 1,468 человѣкъ, присоединившихся къ больнымъ крѣпости до 29-го декабря (дня отправки плѣнныхъ въ Японію), то будетъ всего больныхъ и раненыхъ 15,117 человѣкъ; оставлено было въ Портъ-Артурѣ 1,468 больныхъ, возвращенныхъ японцами съ позицій и сборныхъ пунктовъ {По поводу показанія д-ра Субботина об.-егерм. Балашовъ напечаталъ въ No 363 газеты "Слово", отъ 25-го января с. г., обширное "письмо въ редакцію", которое мы приводимъ въ извлеченіи наиболѣе существенныхъ частей его.
"Обращаюсь къ посредству вашей уважаемой газеты съ просьбою не отказать мнѣ въ любезности напечатать нижеслѣдующее мое заявленіе въ виду того, что военный судъ не счелъ возможнымъ огласить его, послѣ того какъ судебное слѣдствіе объявлено имъ законченнымъ. Но при этомъ г. предсѣдатель означеннаго суда указалъ мнѣ на печать, какъ на единственный, по его мнѣнію, путь къ осуществленію моего права защиты отъ неправильнаго обвиненія, и мнѣ остается лишь послѣдовать его совѣту.
"Въ засѣданіи 15-го декабря, въ верховномъ уголовномъ судѣ по дѣлу о сдачѣ Портъ-Артура, было оглашено свидѣтельское показаніе бывшаго портъ-артурскаго крѣпостного врача, пекаря Субботина. Въ своемъ свидѣтельскомъ показаніи г. Субботинъ отзывается отрицательно о дѣятельности Краснаго Креста и его уполномоченнаго въ Артурѣ и, въ оправданіе своего взгляда, приводитъ два случая -- будто бы отказа послѣдняго въ присылкѣ перевязочныхъ и перевозочныхъ средствъ для раненыхъ и больныхъ, а затѣмъ онъ повѣствуетъ о томъ, какъ подвергся отъ меня оскорбленіямъ.
"На это я заявляю категорически, что всѣ означенныя обвиненія
г. Субботина невѣрны -- по крайней мѣрѣ, въ томъ смыслѣ и въ томъ освѣщеніи, которые онъ имъ придалъ. Во-первыхъ, ни я, и никто изъ спрошенныхъ мною по этому случаю, служившихъ въ Артурѣ въ Красномъ Крестѣ, не помнятъ указанныхъ случаевъ отказа и всѣ могутъ подтвердить, что во все время совмѣстнаго пребыванія нашего въ Портъ-Артурѣ г. Субботинъ намъ объ нихъ не говорилъ и жалобъ не предъявлялъ; между тѣмъ, мы видѣлись съ нимъ въ то время безпрестанно.
"Я, конечно, не позволю себѣ произвести оцѣнку дѣятельности Краснаго Креста въ Портъ-Артурѣ, но полагаю, что судить о ней довольно трудно такому мало компетентному лицу, какимъ представлялся намъ въ Артурѣ пекарь Субботинъ.
"Если бы г. Субботинъ былъ, дѣйствительно, въ курсѣ всего того, что дѣлалъ Красный Крестъ и его служащіе въ трудные дни обороны Портъ-Артура, то, вѣроятно, и онъ, подобно многимъ другимъ, не находилъ бы словъ для выраженія благодарности и похвалы нашему обществу. Во всякомъ случаѣ, смѣю думать, что никто изъ артурцевъ не присоединится къ отрицательному его отзыву о дѣятельности Краснаго Креста и не подтвердитъ его заявленія суду, будто бы "мои отношенія къ нуждамъ гарнизона во время осады легли чернымъ пятномъ на дѣятельность Краснаго Креста". Но г. Субботинъ, видимо, находился -- да находится и по сіе время -- подъ вліяніемъ оскорбленнаго самолюбія, выразившагося, между прочимъ, на судѣ въ описываемыхъ имъ дрязгахъ и ненормальныхъ отношеніяхъ къ поставленнымъ надъ нимъ лицамъ во время пребыванія въ Артурѣ высшаго медицинскаго начальства 3-го сибирскаго корпуса, командиромъ коего состоялъ, какъ извѣстно, генералъ Стессель.