Защитнику всегда казалось страннымъ, что къ такому крупному факту, какъ сдача крѣпости, приплетенъ цѣлый рядъ побочныхъ обвиненій, подчасъ столь мелочныхъ, что, казалось бы, о нихъ не стоило и говорить. И только изъ рѣчи прокурора онъ узналъ, что это сдѣлано по требованію Частнаго присутствія Военнаго Совѣта, и такимъ образомъ поддержаніе этихъ обвиненій сдѣлалось для прокурора долгомъ службы.
Цѣлью своей защиты подполк. Вельяминовъ ставитъ очистить Стесселя отъ всѣхъ обвиненій. И онъ начинаетъ съ главнаго,-- съ обвиненія въ сдачѣ крѣпости. Онъ отвергаетъ обвиненіе прокуроромъ ген. Стесселя, Фока и Рейса въ сговорѣ, какъ недоказанное, основанное лишь на томъ, что такой-то генералъ держалъ въ рукѣ, а затѣмъ спряталъ въ карманъ бумагу, которую никто не читалъ.-- "Она написана была чернилами, а на Большомъ Орлиномъ Гнѣздѣ бойцы кровью написали вѣрность ген. Стесселя долгу и присягѣ". Вопросъ о предѣлѣ сопротивленія, поднятый на совѣтѣ обороны 25-го ноября,-- вовсе не вопросъ о "сдачѣ", и очень жаль, что его тогда не обсудили. Прослѣдивъ всѣ послѣдующія событія, защитникъ находитъ, что усматриваемыя въ нихъ обвинителемъ улики -- "не болѣе, какъ грязныя сплетни". Онъ не видитъ въ нихъ и тѣни заговора. Если бы признать наличность такового, то пришлось бы признать и то, что въ теченіе всего декабря оборона Артура была фиктивная... Но судебное слѣдствіе показало, что она таковою не была.
Переходя къ вопросу о численности гарнизона, защитникъ говоритъ:,-- Г. прокуроръ трижды высчитывалъ цифры, но я, признаюсь, ихъ не понялъ. По моему расчету, не 38 тыс., а 7 1/2 тыс. человѣкъ". Число больныхъ, раненыхъ и слабосильныхъ ген. Смирновымъ опредѣлено въ 21 тыс. человѣкъ, и защитникъ не имѣетъ основанія уменьшать ее.
-- "Къ 20-му декабря Артуръ держался только грознымъ именемъ ген. Стесселя". При такихъ условіяхъ мысль о сдачѣ была естественной. Исторія знаетъ сдачи при такихъ условіяхъ, и не только она, но и современники не осуждаютъ сдавшихся комендантовъ. Въ Пруссіи оправдали Блюхера, сдавшагося въ 1806 г.,-- и въ 1815 году, подъ Ватерлоо, онъ съ лихвою заплатилъ за это своей родинѣ. "Приводимый прокуроромъ примѣръ Баязета неудаченъ,-- говорилъ подполк. Вельяминовъ.-- Тамъ въ сердцѣ каждаго солдата жило слово "выручка". А тамъ, гдѣ есть выручка, солдатъ будетъ стоять до конца".
Ген. Стессель никогда не произносилъ словъ: "Портъ-Артуръ будетъ моей могилой". Слова же его "съ трехъ сторонъ море, съ четвертой -- врагъ" -- "желѣзной сталью заковывали сердца защитниковъ. Развѣ солдатъ долженъ знать, что думаетъ его военачальникъ?-- Солдатъ долженъ умереть". По словамъ защитника, прорывъ изъ крѣпости возможенъ былъ въ августѣ, но никакъ не въ декабрѣ, когда пришлось бы идти черезъ Цзиньчжоу и Ляоянъ.
Защитникъ требуетъ, чтобы слова 251 ст. вопя. уст. о нак. "когда исчерпаны всѣ средства обороны", не были толкуемы казуистически. Зачѣмъ же было тогда высчитывать людей, снаряды, продовольственные запасы?-- спрашиваетъ онъ. Защитникъ проситъ судей встать въ трудное положеніе ген. Стесселя.-- "На судѣ полк. Хвостовъ говорилъ, что въ Портъ-Артурѣ было 2,500 лошадей; на совѣтѣ же обороны 25-го ноября онъ считалъ ихъ 900". Защитникъ касается вопроса о превышеніи власти и говоритъ, что если бы ген. Стессель не принялъ мѣръ, за которыя его теперь обвиняютъ,-- его обвинили бы въ бездѣйствіи власти. "Какъ смѣлъ рѣшить вопросъ о рѣзнѣ ген. Стессель,-- говоритъ подполк. Вельяминовъ,-- когда онъ не смѣлъ арестовать Ножина, смѣстить брандмейстера. Я заявляю, что будь рѣзня въ Артурѣ, я защищалъ бы ген. Стесселя такъ же, какъ и теперь, но по обвиненію въ допущеніи рѣзни. Ген. Стессель хорошо зналъ, что городское населеніе не хочетъ выпить смертную чашу".
Вообще, всѣ случаи превышенія и бездѣйствія власти со стороны ген. Стесселя защитникъ его находитъ нормальными и неизбѣжными въ виду осаднаго положенія крѣпости и сложности дѣла ея обороны.
-- "Вамъ здѣсь рисуютъ ген. Стесселя, какъ деспота,-- говоритъ подполк. Вельяминовъ далѣе.-- А я вамъ скажу,-- не было человѣка болѣе безпомощнаго: всюду автономія,-- гражданское управленіе, портъ, эскадра, комендантъ"...
Защитникъ указываетъ, что ген. Смирновъ до 18-го декабря не былъ стѣсненъ въ своихъ правахъ и распоряжался резервами.-- "Ген. Стессель вовсе не упразднялъ коменданта, а давалъ ему лишь директивы. И я не понимаю, почему ген. Стесселя, а не коменданта судятъ за сдачу". Если ген. Смирновъ находилъ, что сдаваться было нельзя, то никто не мѣшалъ ему съ 3 ч. дня 19-го декабря, когда посланъ былъ парламентеръ, до 3-хъ часовъ ночи, когда очищена была бат. Б принять противъ сдачи какія угодно мѣры.-- "Двѣнадцать часовъ времени въ военное время -- это вѣчность". Говорятъ, что Смирновъ и Виренъ мечтали умереть на развалинахъ Артура. Но кто мечталъ умереть, тотъ и умеръ; живы тѣ, кто не мечталъ объ этомъ. Ген. Стессель, по словамъ защитника, не сдалъ крѣпости, онъ лишь прекратилъ оборону на сухопутномъ фронтѣ своего раіона, ибо есть предѣлъ всему, даже -- доблести.
Горячо отрицаетъ защитникъ обвиненіе ген. Стесселя въ подлогахъ, считая это вопросомъ чести: -- "Награжденіе ген. Рейса состоялось не 22-го декабря, а 24-го октября 1904 г.",-- поправляетъ онъ прокурора.