Предсѣдатель предлагаетъ подсудимымъ воспользоваться предоставленнымъ имъ правомъ послѣдняго слова.

Первымъ говоритъ ген. Стессель.

-- 19-го декабря 1904 года, въ 3 часа 40 мин. дня,-- начинаетъ свою рѣчь генералъ Стессель,-- Большое Орлиное Гнѣздо было взято послѣ шести штурмовъ японцами. Со 2-го по 18-е декабря взяты были форты второй и третій, Китайская стѣнка и укрѣпленіе No 3-й. Когда крѣпость съ паденіемъ первой линіи обороны и Большого Орлинаго Гнѣзда фактически находилась въ рукахъ японцевъ, мнѣ предстояло рѣшить вопросъ: что дороже для Россіи: нѣсколько часовъ существованія Артура, уже безполезнаго, при чемъ цѣною этого существованія явилась бы смерть всѣхъ защитниковъ Портъ-Артура и жителей, или сохраненіе этихъ еще полезныхъ для Россіи героевъ и передача Портъ-Артура во власть непріятеля. И то, и другое было мнѣ Царемъ ввѣрено. Я рѣшилъ, что 20,000 истерзанныхъ, преданныхъ родинѣ борцовъ дороже,-- и послалъ парламентера. Утверждаютъ, что Портъ-Артуръ не сдался, а былъ сданъ мною. Это совершенно вѣрно. Армія -- не парламентъ и разговаривать не имѣетъ -права. Я лично рѣшилъ сдачу. Я увѣренъ, что офицеры и солдаты не отказались бы, если бы я ихъ послалъ на смерть. Но и они также были увѣрены, что я не сдѣлаю этого, въ угоду своему честолюбію. Борьба за Портъ-Артуръ была не такова, чтобы защитники должны были загладить ее своею смертью. Они сдѣлали все, что могли, и заслужили, чтобы потомство сохранило ихъ имена въ ореолѣ славы. Я увѣренъ, что этотъ ореолъ славы не сниметъ никто. Если правосудіе требуетъ искупительныхъ жертвъ, то для меня легче быть казненнымъ, нежели поставить на карту жизнь героевъ защиты. Меня защищаетъ одинъ изъ главныхъ героевъ Портъ-Артура, полк. Вельяминовъ -- говоритъ въ заключеніе ген. Стессель.-- Если бы этотъ человѣкъ не былъ увѣренъ въ моей честности, онъ не сталъ бы меня защищать.

Затѣмъ поднимается ген. Рейсъ.

-- Прочитавъ два года назадъ въ докладѣ ген. Смирнова о какомъ-то соглашеніи или заговорѣ между мною и ген. Стесселемъ и Фокомъ,-- говоритъ онъ, я былъ крайне изумленъ и рѣшительно не понималъ, на чемъ это предположеніе основано. Прослушавъ теперь обвинительный актъ, судебное слѣдствіе и рѣчь прокурора, я остаюсь въ томъ же недоумѣніи. Все обвиненіе основано на какихъ-то слухахъ, на произвольномъ толкованіи того, что я говорилъ, и даже того, что я хотѣлъ сказать, и, наконецъ, какъ это ни странно, на приписываніи свидѣтелямъ того, чего они не говорили. На первомъ мѣстѣ стоитъ показаніе ген. Бѣлаго о томъ, что я, зайдя къ нему 25 ноября, что-то говорилъ о трудности положенія Артура послѣ паденія Высокой горы. Тяжелое положеніе Артура лежало тогда у всѣхъ на сердцѣ и естественно служило главной темой разговоровъ; объ этомъ шла рѣчь и съ ген. Кондратенко, у котораго я былъ передъ этимъ; онъ самъ сказалъ мнѣ, что съ паденіемъ Высокой начинается агонія Артура. Очень возможно, что подъ впечатлѣніемъ его словъ я что-нибудь и сказалъ ген. Бѣлому о тяжеломъ положеніи, но я вѣдь говорилъ не съ нижнимъ чиномъ, даже не съ молодымъ офицеромъ, а съ лицомъ, занимавшимъ одинаковое со мною служебное положеніе и одинаково освѣдомленнымъ о состояніи. Артура, а потому и не допускалъ мысли, что мои слова могутъ ввести его въ соблазнъ. Совершенно необъяснимымъ является и тотъ фактъ, что, желая, будто бы, добиться извѣстнаго рѣшенія совѣта обороны, изъ всѣхъ его членовъ я пытался уговорить одного ген. Бѣлаго, мнѣніе котораго вообще никогда не пользовалось въ Артурѣ большимъ авторитетомъ. Правда, прокуроръ сказалъ какъ-то нерѣшительно, что заходили и къ другимъ членамъ; но изъ показанія ген. Смирнова видно, что кромѣ ген. Бѣлаго онъ ни отъ кого объ этомъ не слыхалъ.

-- Вопросъ о предѣлѣ обороны можно считать уже достаточно выясненнымъ, но, чтобы придать моимъ словамъ характеръ призыва къ сдачѣ, котораго они, конечно, не имѣли, прокурору пришлось, по его выраженію, перевести ихъ на русскій языкъ; однако, при помощи такихъ вольныхъ переводовъ можно кого угодно обвинить въ любомъ преступленіи.

Мнѣніе, высказанное мною на военномъ совѣтѣ 16-го декабря о невозможности продолжительнаго сопротивленія съ потерей двухъ фортовъ и Китайской стѣнки, было основано исключительно на численности и состояніи бойцовъ и слабости укрѣпленій второй и третьей линій. Кромѣ того, что я сказалъ на этомъ совѣтѣ, я отдѣльно ген. Стесселю о капитуляціи никогда и ничего не говорилъ, такъ какъ не считалъ себя въ правѣ подавать по этому поводу какіе-либо совѣты; съ одной стороны, я зналъ объ юридической отвѣтственности, которой онъ подвергается въ случаѣ капитуляціи, а съ другой -- понималъ и ту нравственную отвѣтственность, которую онъ взялъ бы на себя, допустивъ истребленіе остатковъ гарнизона, больныхъ, раненыхъ и мирныхъ жителей. Поэтому я считалъ, что то или другое рѣшеніе можетъ принять только самъ Стессель -- и никто болѣе.

-- Приказаніе ген. Стесселя, отданное мнѣ 19-го декабря, перевести на англійскій языкъ письмо ген. Ноги съ предложеніемъ вступить въ переговоры, я считалъ закономѣрнымъ, такъ какъ, съ одной стороны, ст. 62 положенія о крѣпостяхъ указываетъ, что окончательное рѣшеніе старшій начальникъ принимаетъ единолично, а съ другой -- я не могъ не согласиться, что крѣпость фактически пала, а потому и не видѣли. никакого основанія отказаться отъ исполненія полученнаго приказанія.

-- Что касается унизительности принятыхъ условій, капитуляціи, то я полагаю, что унизительной можетъ считаться капитуляція на волю побѣдителя, т.. е. безъ.всякихъ условій, или же сопряженная съ какими-либо обрядами, оскорбительными для самолюбія побѣжденнаго. Въ данномъ случаѣ, ничего подобнаго не было, сохраненіе же оружія офицерамъ и разрѣшеніе имъ вернуться на родину несомнѣнно являлись выраженіемъ признанія доблести гарнизона.

-- Переходя къ формальной сторонѣ подписанія условій капитуляціи, я долженъ напомнить, что, получивъ отъ ген. Стесселя согласіе на принятіе предложенныхъ намъ условій, всякія сомнѣнія съ моей стороны относительно пріемлемости ихъ были бы совершенно неумѣстны.