Назначеніе начальникомъ восточнаго отряда, вмѣсто генерала Холщевникова, генерала Засулича можетъ быть также объяснено только гипнозомъ "бѣлаго Kjaeera". Извѣстна печальная репутація этого генерала въ минувшую войну, начатая "паникой" подъ Тюренченомъ и не отмѣченная ни однимъ проблескомъ таланта, энергіи, рѣшительности и даже личнаго мужества. Послѣ войны его не задержали на службѣ, хотя много еще такихъ же героевъ уцѣлѣло на ней. Очевидно и среди нихъ онъ оказался "выдающимся". Но на войнѣ генералъ Куропаткинъ не могъ почему то съ нимъ разстаться, какъ и съ генералами Штакельбергомъ, Дембовскимъ, Олуневскимъ, Левестамомъ и цѣлой плеядой другихъ, меньшихъ по своему положенію отрицательныхъ величинъ. Въ отношеніи ихъ принимались только палліативныя мѣры обезвреженія. Однихъ Куропаткинъ держалъ подъ непосредственной своей опекой, командуя за нихъ корпусами (Штакельбергъ -- послѣ Вафангоу), другихъ оставлялъ безъ фактической власти, распредѣляя ввѣренныя имъ части по другимъ корпусамъ (5-й Сибирскій корпусъ -- послѣ Ляояна и 1-й армейскій корпусъ въ послѣдній періодъ операціи на Шахэ); третьимъ, наконецъ, онъ давалъ переэкзаменовки, испытывая ими долготерпѣніе арміи, платившей за нихъ лишнею кровью и новыми неудачами.
Такая "переэкзаменовка" выпала между прочимъ и на долю генерала Ренненкамифа. Вудучи недоволенъ дѣйствіями его въ первый періодъ кампаніи, до Ляояна, Куропаткинъ въ іюлѣ мѣсяцѣ написалъ ему весьма рѣзкое письмо, въ которомъ требовалъ, чтобы онъ, оправдалъ наконецъ, свои георгіевскіе кресты, полученные въ 1900 году. Съ этою цѣлью ему ставилась новая отвѣтственная задача и для выполненія ея ему давался значительный отрядъ. Неуспѣхъ "переэкзаменовки" долженъ былъ повлечь за собою отъѣздъ генерала Ренненкамифа съ театра войны. Объ этомъ мнѣ говорило хорошо освѣдомленное лицо, имѣвшее въ своихъ рукахъ упомянутое выше письмо Куропаткина. Переэкзаменовка не удалась. Генералъ Ренненкампфъ во время ея былъ раненъ въ ногу, и эта рана спасла его, хотя долго еще послѣ того циркулировали въ штабѣ арміи слухи, что къ арміи онъ не вернется. Но онъ вернулся.
Эту систему "переэкзаменовокъ" нельзя не признать совершенно безнравственною. Можно ли, въ самомъ дѣлѣ, ставить исходъ той или другой операціи. а тѣмъ болѣе -- важной, серьезной въ зависимость отъ лица, въ способностяхъ котораго возникаетъ сомнѣніе? Не значитъ ли это извращать ея смыслъ и значеніе, ставя цѣлью не столько достиженіе тѣхъ или другихъ результатовъ, потребныхъ въ общемъ ходѣ военныхъ дѣйствій, сколько "оправданіе" репутаціи того или другого генерала?
Я не буду сейчасъ говорить объ остальныхъ лицахъ Куропаткинскаго штаба. Онъ былъ многочисленъ, въ его свитѣ было много титулованныхъ лицъ, было много сослуживцевъ Куропаткина по скобелевскому штабу, много мелкихъ и крупныхъ сотрудниковъ по управленію военнымъ министерствомъ, но мало было людей, воспитанныхъ для тяжелой работы въ обстановкѣ войны, не было въ немъ представителей Арміи, и это обстоятельство было роковымъ въ томъ смыслѣ, что штабъ командующаго арміей, а чрезъ него и самъ ген. Куропаткинъ, не имѣли непосредственной, тѣсной связи съ войсками. Настроеніе послѣднихъ не сообщалось командующему арміей, и потому онъ не могъ черпать въ немъ поддержку въ недостававшихъ ему качествахъ рѣшимости и энергіи.
Изъ мѣстныхъ военныхъ дѣятелей въ составъ штаба вошли только интендантъ Приамурскаго округа ген. Губеръ -- интендантомъ арміи и начальникъ инженеровъ округа ген. Александровъ -- инспекторомъ инженеровъ арміи, но послѣдній, съ прибытіемъ на театръ войны профессора инженерной академіи, ген. Величко, обращенъ былъ Куропаткинымъ въ простого приходо-расходчика шанцеваго инструмента, а на ген. Губера, добросовѣстнаго труженика, заботливаго о войскахъ интенданта, отлично знавшаго продовольственныя средства края, но чрезвычайно скромнаго человѣка, ген. Куропаткинъ продолжалъ смотрѣть какъ на того армейскаго капитана, который нѣкогда служилъ у него въ Закаспійской области. Этотъ взглядъ, конечно, не только не облегчалъ трудную работу интенданта, но усугублялъ ея тяжесть.
Въ итогѣ надо признать въ выборѣ ген. Куропаткинымъ людей для своего штаба какую-то странную смѣсь наивной довѣрчивости, основанной на внѣшнихъ признакахъ, на старыхъ личныхъ связяхъ и воспОіМинаніяхъ, и словно умышленное игнорированіе тѣхъ, кто могъ быть ему дѣйствительно полезенъ. кто былъ знакомъ съ театромъ войны, съ его особенностями, его населеніемъ, и кто могъ установить живую, дѣятельную, органическую связь арміи съ ея вождемъ.
IV.
Тюренченъ.
Назначенный командующимъ войсками экспедиціоннаго отряда для покоренія Ахалъ-Теке, Скобелевъ, по прибытіи въ Закаспійскій край, немедленно пожелалъ видѣть и знать все, что входило въ его расчеты и соображенія. Онъ даже осмотрѣлъ Манчишлакъ, хотя эта мѣстность и не входила въ раіонъ его военныхъ дѣйствій. 1-го іюля (1880 г.) Скобелевъ съ 800 чел. конницы и пѣхоты и 12 орудіями идетъ изъ Вами на рекогносцировку Геокъ-Тепе и 10-го возвращается въ Вами; 25-го іюля съ сотнею казаковъ онъ идетъ къ Михайловскому заливу, что составляетъ 300 верстъ. Онъ проходитъ ихъ въ трое сутокъ; потомъ онъ явился въ Красноводскъ, Чикишляръ, объѣхалъ всѣ пункты и посты, гдѣ только его личное присутствіе было нужно. Получивъ въ Чикитлярѣ извѣстіе, что скопище текинцевъ, около 10,000 ч. идетъ на передовые наши пункты, онъ верхомъ, а гдѣ и пѣшкомъ и на ротныхъ повозкахъ, въ 25 час. проскакалъ 230 верстъ и явился въ Вами, въ самый тревожный моментъ...
Извѣстно, что вслѣдъ за первымъ выстрѣломъ, прогремѣвшимъ въ Артурѣ въ ночь съ 26-го на 27-е января 1904 г., полки Отдѣльной Забайкальской казачьей бригады, составившіе впослѣдствіи славный Передовой конный отрядъ генерала Мищенко, двинулись къ русско-корейской границѣ, 2-го февраля перешли ее и углубились въ горы и лѣса Кореи.