Разница была только въ томъ, что въ Мукденѣ всѣ сходились въ уваженіи къ намѣстнику, въ признаніи его авторитета и преклонялись предъ его государственнымъ умомъ, пониманіемъ обстоятельствъ и огромной трудоспособностью. Въ ляоянскомъ же штабѣ относительно его главы существовали различныя мнѣнія, и онъ былъ менѣе единодушенъ въ защитѣ Куропаткина. И это объясняется очень просто: штабъ намѣстника, составленный изъ людей, служившихъ въ краѣ до войны, сжился между собою и съ нимъ; штабъ же Куропаткина былъ собранъ) ad hoc, отовсюду, и люди, его составлявшіе, мало знали другъ друга.
Рознь, существовавшая между двумя главными начальниками, шла и дальше, создавая цѣлую сѣть отношеній, сотканную изъ взаимнаго недовѣрія, недружелюбія и даже вражды.
Такъ, въ мукденскомъ штабѣ не существовало тѣснаго единенія между намѣстникомъ -- главнокомандующимъ и начальникомъ его штаба, генераломъ Жилинскимъ. Это не было недружелюбіемъ, это было просто незнакомствомъ ихъ другъ съ другомъ, непривычкою дѣлать сообща одно дѣло, да еще такое крупное и отвѣтственное. Намѣстникъ желалъ, кажется, имѣть начальникомъ своего штаба своего стараго, постояннаго, довѣреннаго сотрудника -- генерала Флуга. Но въ Петербургѣ нашли, что онъ слишкомъ молодъ для такого поста и послали намѣстнику генер. Жилинскаго. Генералъ Флугъ оставленъ былъ при намѣстникѣ -- главнокомандующемъ въ роли генералъ-квартирмейстера. Онъ и служилъ звеномъ между намѣстникомъ и его начальникомъ штаба.
Нельзя не признать, что такая связь могла быть очень опасной, не объединяя, а разъединяя этихъ двухъ лицъ, жившихъ каждый въ своемъ поѣздѣ и сравнительно рѣдко встрѣчавшихся. И только благодаря благородному характеру генерала Флуга, его огромному такту и выдержкѣ, эта опасность миновала.
Иначе обстояло дѣло въ ляоянскомъ штабѣ. Тамъ между командующимъ арміей и его начальникомъ штаба стоялъ болѣе честолюбивый генералъ-квартирмейстеръ, ген. Харкевичъ, и отчужденіе между Куропаткинымъ и Вл. Вик. Сахаровымъ не только не устранялось, но въ началѣ кампаніи росло на почвѣ личныхъ, интимныхъ дѣлъ послѣдняго, которыя первый вначалѣ находилъ неумѣстными и несвоевременными на театрѣ войны и съ которыми впослѣдствіи примирился.
Наконецъ, весь это переплетъ недружелюбныхъ и недовѣрчивыхъ отношеній завершался еще и тѣмъ, что не было желательной близости и между начальниками обоихъ штабовъ.
Эти шесть лицъ: главнокомандующій и командующій арміей, начальники ихъ штабовъ и ихъ генералъ-квартирмейстеры не составляли единодушной коллегіи и не объединялись въ нее даже въ самые серьезные моменты кампаніи, Припоминается два характерныхъ факта.
21 іюля прибылъ въ Ляоянъ изъ Харбина намѣстникъ съ генераломъ Жилинскимъ, а изъ Айсандзяна -- генералъ Куропаткинъ съ генераломъ Сахаровымъ. Надвигался генеральный ляоянскій бой. Предстояло обсудить цѣлый рядъ важныхъ вопросовъ. Въ вагонъ намѣстника на совѣщаніе, которое продлилось полтора часа, приглашены были ген. Куропаткинъ и ген. Жилинскій. Генералъ Сахаровъ же остался на перронѣ ляоянскаго вокзала, среди собравшейся публики, для которой это маленькое съ виду обстоятельство не прошло незамѣченнымъ.
То же самое повторилось 23 сентября 1904 г. въ Мукденѣ, въ знаменательный день перехода арміи въ наступленіе на Шахэ.
И въ томъ, и въ другомъ, случаѣ совершенно справедливо высказывалось осужденіе ген. Куропаткину за то. что онъ не противодѣйствуетъ этому игнорированію своего начальника штаба {"Въ интересахъ справедливости" меня просятъ отмѣтить, что, на основаніи "Положенія о полевомъ управленіи войскъ", начальникъ штаба главнокомандующаго обязанъ присутствовать на докладахъ командующихъ арміями, начальники же штабовъ армій этихъ обязательствъ не имѣютъ, и что когда ген. Жилинскій узналъ, что ген. Сахаровъ на это обижается, то онъ при первомъ же докладѣ ген. Куропаткина спросилъ послѣдняго: не найдетъ ли онъ возможнымъ пригласить своего начальника штаба? Куропаткинъ на это согласился и ген. Сахаровъ былъ приглашенъ.-- "Къ сожалѣнію, добавляетъ мой кореспондентъ,-- это случилось незадолго до отъѣзда ген. Жилинскаго".