-- На бумагѣ, на бумагѣ -- перебилъ, улыбаясь генералъ С.
На другое утро Куропаткинъ уѣхалъ. А японцы какъ будто только этого и ждали -- и 11 іюля атаковали наши позиціи. Они три раза ходили въ штыки, намѣреваясь прорвать нашъ центръ, но барнаульцы и омцы ихъ отбросили. Наша артиллерія, выстроивъ батареи на гребняхъ высотъ, стала въ сторонѣ, на закрытыхъ позиціяхъ, и въ первый разъ стрѣляла по невидимой цѣли, нанося противнику серьезный уронъ. Въ общемъ дѣло шло для насъ очень удачно. Тѣмъ не менѣе, согласно полученныхъ указаній, генералъ Зару баевъ очистилъ Дашичао.
* * *
Казалось бы, Куропаткину слѣдовало отнестись и къ факту перехода японцевъ въ наступленіе на Дашичао, и къ принятому Зарубаевымъ бою подъ нимъ, какъ явленіямъ давно ожидаемымъ, а отдавъ приказаніе очистить Дашичао, оставаться въ Гудаядзахъ ради того дѣла, для котораго онъ туда поѣхалъ... Но генералъ Куропаткинъ нервничалъ, и получивъ извѣстіе о началѣ Дашичаоскаго боя, тотчасъ же бросилъ лѣвый флангъ и поскакалъ опять на правый...
-- Оку и Куроки его совсѣмъ загоняютъ -- шутили въ Ляоянѣ и увѣряли о переименованіи штаба маньчжурской арміи въ полевой летучій штабъ.
Какая надобность была въ возвращеніи Куропаткина къ войскамъ Южнаго отряда,-- не знаю. Думаю, что вызвано это было опасеніемъ за настроеніе войскъ послѣ новаго ихъ отступленія -- и на этотъ разъ уже послѣ несомнѣннаго боевого успѣха.
Такія отступленія страшно деморализовали войска. Мнѣ пришлось говорить съ цѣлымъ рядомъ войсковыхъ начальниковъ -- командирами ротъ, батальоновъ, полковъ, батарей и дивизіоновъ и всѣ жаловались на то, что становится все труднѣе удерживать солдатъ въ бою на мѣстѣ.
Далекіе отъ проникновенія въ замыслы своего полководца, далекіе отъ пониманія тактической и стратегической обстановки (ее не знали подчасъ офицеры даже высокихъ ранговъ и положеній), солдаты инстинктивно сознали одно, что какъ ни дерись, а все равно велятъ отступать... Стало быть, всѣ эти жертвы, что ложатся вокругъ, напрасны, и неизвѣстно когда, и гдѣ скажутся ихъ результаты. Къ тому же палящее маньчжурское солнце дѣйствовало на людей, несоотвѣтственно обмундированныхъ и нагруженныхъ, разслабляюще и духовно и физически. Ничего, что бодрило бы и поддерживало въ нихъ энергію, не было.
Многихъ поражали солнечные удары, но еще больше людей оставляло окопы и брело въ тылъ, ссылаясь на изнуряющую жажду, на страшную головную боль отъ жары, на общую физическую слабость... И тѣмъ не менѣе атаки японцевъ подъ Дашичао были блистательно отбиты; наши войска вездѣ удержали свои позиціи и оставили ихъ лишь по приказанію, опять-таки ихъ глубоко оскорбившему и возмутившему. Разсказывали, что это возмущеніе сказалось въ буйствѣ и безчинствѣ проходившихъ черезъ станцію войскъ на вокзалѣ; -- что вслѣдъ уѣзжавшему изъ Дашичао въ коляскѣ генералу Штакельбергу слышались бранныя слова...
Все это, конечно, вновь требовало присутствія Куропаткина при этихъ войскахъ, такъ какъ авторитетъ его стоялъ еще высоко, а вѣра въ его полководческіе таланты еще не изсякла.