Переданное войскамъ всѣхъ линій въ самый разгаръ боя того же 17 числа извѣстіе, что гарнизонъ Артура отбилъ блестящимъ образомъ штурмы крѣпости, длившіеся нѣсколько дней, и японцы, по выраженію телефонограммы Куропаткина,-- "осѣклись" и прекратили ея бомбардировку,-- еще болѣе подняло духъ арміи и окрылило ее надеждою побѣдою подъ Ляояномъ быстро окончить войну.
-- "../Телегhамма генерала Куропаткина, сообщалъ тотъ же генералъ Ивановъ Случевскому,-- прочитана всѣмъ на позиціи. Всѣ кричатъ "ура" и я кричу -- "ура!"...
Вся армія кричала...
-- Наши солдаты были такъ озлоблены на японцевъ,-- разсказывалъ мнѣ 19 августа старшій унтеръ-офицеръ 1-й роты 34 вост.-сиб. полка, командовавшій ею за убылью всѣхъ офицеровъ, Андрей К.,-- что утратили всякій страхъ, стояли въ окопахъ во весь ростъ, наблюдая за каждымъ движеніемъ противника, чтобы его встрѣтить каждую минуту или пулей, или штыкомъ...
Но японцы,потерпѣвъ неудачу въ цѣломъ рядѣ штыковыхъ атакъ и наполнивъ волчьи ямы своими трупами, къ вечеру 18 августа, уже не склонны были къ нимъ... На правомъ флангѣ, вытянувшись вдоль полотна желѣзной дороги, они залегли за насыпью и, за отсутствіемъ патроновъ, перебрасывались съ нами, лежавшими по другую сторону той же насыпи, камнями. Было отчетливо слышно и видно, какъ японскіе офицеры въ своихъ короткихъ коричневыхъ накидкахъ тщетно старались поднять своихъ людей въ атаку. То одинъ изъ нихъ, то другой выскакивали на полотно, махали палашомъ и звали за собою.... Никто не шелъ. За насыпью слышалась возня, брань, удары не то палокъ, не то палашей Но никто не показывался -- и смѣльчаки офицеры скрывались обратно. Наши были въ такомъ экстазѣ благородной увѣренности въ себѣ, въ своей побѣдѣ, что щадили этихъ смѣльчаковъ непріятельскихъ офицеровъ и по нимъ не стрѣляли. По ихъ адресу въ нашихъ окопахъ слышались только то восторженныя, то добродушно-ироническія замѣчанія:-- Ахъ, молодцы!.. Ишь герой!.. Махай, не махай, все равно не пойдутъ, нынче наша взяла!..
Вообще выдержка, съ которою вели себя въ этотъ день наши войска, была изумительна. На нѣсколько ротъ 1-го вост.-стрѣлк. полка, сильно уже порѣдѣвшихъ отъ защиты люнета и редута подъ "Кулакомъ", внезапно вышли изъ гаоляна въ разстояніи 800 шаговъ два японскіе батальона. Густой колонной шли они въ атаку, стрѣляя пачками. Нашимъ ротамъ приказано было не отвѣчать, и онѣ молчаливо подпустили непріятеля на 150 шаговъ. Японцы не выдержали зловѣщей тишины, дрогнули и повернули... Только тогда вслѣдъ имъ мы открыли убійственный огонь.
Тотъ же поручикъ Н., на котораго я сослался раньше, разсказывалъ мнѣ о пѣхотной атакѣ на ихъ батарею утромъ 18 августа. Японцы шли опять-таки густыми колоннами, стрѣляя пачками. Японская артиллерія прекратила уже огонь. Непріятель былъ отъ батареи ближе 150 шаговъ... Прислуга и офицеры обнажили шашки и вынули револьверы. Подъ пачечнымъ огнемъ японцевъ 34 и 35 полки подались назадъ... Тогда на ихъ поддержку въ стройномъ порядкѣ вышелъ 19 вост.-сиб. стр. полкъ во главѣ съ своимъ молодымъ и беззавѣтно храбрымъ командиромъ, полк. Сычевскимъ... Шли, какъ на ученьи, и своимъ неожиданнымъ и грознымъ появленіемъ заставили японцевъ отступить.
Огромныя потери, которыя: мы несли, никого не смущали. Когда одну изъ наиболѣе терпѣвшихъ батарей 1-го сиб. корпуса, потерявшую уже болѣе 40 человѣкъ прислуги, хотѣли замѣнить другою, люди кричали.-- Не надо, мы всѣ умремъ!
Въ батареѣ убитаго -- однимъ изъ первыхъ -- подполковника Покатилло, на которую на первую въ предразсвѣтной мглѣ 17 августа бросились японцы и этимъ начали Ляоянскую эпопею, были выведены изъ строя всѣ офицеры, вся прислуга. Оставалось, говорятъ, одно время только пять человѣкъ, которые могли стрѣлять только изъ двухъ орудій. Взводомъ этимъ командовалъ фейерверкеръ, который, не закрывая рта, кричалъ: "подавай патронъ!" и стрѣлялъ цѣлый день. Патроны же ему подвозилъ одно время вѣстовой одного изъ офицеровъ, проѣзжавшихъ мимо и увидѣвшихъ безпомощное положеніе батареи.
Извѣстна повышенная нервность раненыхъ. Имъ кажется, что вмѣстѣ съ ними гибнетъ все, и они начинаютъ иллюзіонировать. Въ добросовѣстномъ заблужденіи они клянутся всѣми святыми, что всѣ перебиты, что они видѣли своими глазами, какъ командиру полка оторвало голову, что ротнаго командира разорвало въ клочки, что всѣ офицеры убиты, фельдфебель убитъ -- "почитай, всѣ пропали". По дорогѣ на перевязочный пунктъ они увѣряютъ всѣхъ и каждаго, что дѣла наши очень плохи, что непріятеля видимо -- невидимо, что противъ него не устоять. Такіе разсказы я слышалъ подъ Дашичао, Хайченомъ и даже еще 15 августа при отступленіи на передовыя Ляоянскія позиціи. Потомъ то же самое слышалъ на Шахэ...