Въ первые два дня ляоянскаго боя -- ничего подобнаго. Масса раненыхъ, встрѣченныхъ мною въ эти дни при объѣздѣ позицій 1-го, 3-го и 10-го корпусовъ, поражала своимъ спокойствіемъ, своимъ самоотверженіемъ. Очень охотно, съ большимъ одушевленіемъ они разсказывали объ обстоятельствахъ боя, радуясь, что все идетъ отлично, что мы удержимся, что мы на этотъ разъ погонимъ японцевъ.-- "Развѣ можно отдать Ляоянъ, ишь чего захотѣли!.. "
-- Это ничего, что меня ранило,-- говорили другіе -- нашихъ еще довольно осталось... За то ужъ сегодня наша взяла... Наворотимъ!..
Легко раненые не хотѣли уходить. Другіе тащились и ковыляли сами, не позволяя товарищамъ себя провожать.
Несли тяжко раненаго фельдфебеля. По дорогѣ онъ пришелъ въ себя и увидалъ, что несутъ его четверо, а двое идутъ съ боку.
-- Вы зачѣмъ!-- крикнулъ онъ на нихъ.
-- На подмогу, Тихонъ Семенычъ... перемѣниться... Нажало вѣдь...
-- Идите назадъ!-- строго приказываетъ имъ фельдфебель.
-- Вамъ же хуже будетъ, Тихонъ Семенычъ, коли кого изъ насъ убьютъ,-- пытаются возражать двое.-- Некому донести будетъ...
-- Назадъ!-- не слушая ихъ, грозно крикнулъ фельдфебель.
-- Да, ей Богу, только донесемъ и вернемся... Сами знаемъ время какое,-- упрямятся еще тѣ.