Было ли это исчезновеніе неожиданнымъ и оно ли было причиной неудачнаго исхода ляоянской операціи -- объ этомъ мы поговоримъ потомъ, а сейчасъ вернемся къ фактамъ.
На станціи Янтай происходило сущее столпотвореніе. Всѣ пути ея были забиты поѣздами, въ которые спѣшно грузились раненые; вмѣстѣ съ ранеными забивались здоровые, но деморализованные люди полковъ 54-ой дивизіи. Они же запружали всю станцію, отыскивая воды, хлѣба и свободнаго мѣста въ отходившихъ поѣздахъ. Каждый изъ прибывавшихъ поѣздовъ они встрѣчали дикими, безсмысленными криками, въ которыхъ ничего нельзя было разобрать,-- и ордою бросались на него. На перронѣ станціи толпы офицеровъ всѣхъ ранговъ и положеній. На всѣхъ лицахъ полная растерянность; никто не знаетъ, что будетъ дальше и что дѣлать теперь. Ждали Куропаткина, но никто не зналъ, гдѣ онъ, и всѣ за него безпокоились.
-- Вотъ домъ, отведенный для командующаго арміей,-- говорилъ мнѣ полевой главный интендантъ ген. Губеръ, показывая мнѣ рукой на одинъ изъ станціонныхъ домиковъ...-- Приказано приготовить обѣдъ для него... Говорили, къ 12 часамъ будетъ, а теперь вотъ уже 4--и нѣтъ... Около сорока ординарцевъ ждетъ его,-- пріѣхали съ донесеніями и за приказаніями... Федоръ Федоровичъ Треповъ ждетъ, ему тоже здѣсь назначено было свиданіе. Ему по санитарной части, а мнѣ по интендантской нужны распоряженія и указанія. Вы понимаете, какое ужасное мое положеніе. Куропаткинъ велѣлъ мнѣ собрать въ Ляоянъ возможно больше запасовъ. Я и собралъ сотни тысячъ пудовъ. Ихъ хватило бы на мѣсяцъ... Мнѣ говорили, что изъ Ляояна мы не уйдемъ, что Ляояна не отдадимъ... Я вѣрилъ и собиралъ... Вы сами видѣли, какія стѣны мѣшковъ стояли тамъ. Еще за три дня до начала боя я получилъ 10,000 паръ сапогъ и не успѣлъ, конечно, разослать ихъ въ части... Что дѣлать?!. Оставилъ генералу Зарубаеву записку, чтобы роздалъ по возможности... Собранный провіантъ вывезти не успѣли и теперь сжигаемъ все, что собрано съ такимъ трудомъ и что стоитъ столькихъ денегъ... Начинай всю работу сначала... Но куда отходитъ армія? Гдѣ сосредоточивать запасы? Я ничего не знаю... Порядки квартирмейстерской части штаба вообще таковы, что я, главный полевой интендантъ, никогда ничего не зналъ и не знаю, что будетъ завтра... За эти дни ляоянскихъ боевъ я получилъ далеко не всѣ диспозиціи. Такъ было всегда... Въ свое время приказаніе объ очищеніи Хайчена я получилъ одновременно съ началомъ его эвакуаціи... А между тѣмъ въ Симученѣ у меня собрано было запасовъ для корпуса на 16 дней... Сожгли, конечно... Только и дѣлаемъ, что собираемъ да жжемъ... И опять собираемъ... Но гдѣ же, гдѣ же командующій?!-- съ мучительной тревогой въ голосѣ и въ лицѣ воскликнулъ ген. Губеръ, перебивая разсказъ о своихъ злоключеніяхъ. И сознавая, что теперь каждая минута дорога, что отсутствіе запасовъ продовольствія превратитъ эти деморализованныя пораженіемъ войска въ шайку мародеровъ, которые раззорятъ страну, этотъ скромный, дѣятельный человѣкъ, добросовѣстнѣйшій интендантъ волновался, мучился сознаніемъ своего безсилія и говорилъ со мною со слезами на глазахъ.
Съ каждой новой волной людей и повозокъ, прибывавшихъ къ Янтаю со всѣхъ сторонъ, безпорядокъ, суета и растерянность на станціи все усиливались. День склонялся къ вечеру, а командующаго арміей все еще не было и по прежнему никто не зналъ, гдѣ онъ. Нервность и озлобленіе людей росли, и тутъ уже громко говорили о необходимости передачи командованія маньчжурской арміей въ другія руки...
Поздно вечеромъ, 21-го августа, еле найдя себѣ мѣсто на ступенькахъ одного вагона 11 военно-санитарнаго поѣзда, я вырвался съ гнетущимъ чувствомъ отъ всего видѣннаго и пережитаго за день изъ этого хаоса. Безпорядокъ на станціи Янтай росъ, и ночью ждали со страхомъ взрыва паники, которую легко могъ вызвать чей-нибудь неосторожный выстрѣлъ или шальной крикъ "японцы"!
Всю ночь и все утро нашъ поѣздъ обгонялъ группы солдатъ, шедшихъ вдоль полотна на сѣверъ.
-- Кто вы?-- спрашивали мы ихъ порой на остановкахъ поѣзда.
-- Мы въ прикрытіи къ обозу -- отвѣчали они.
-- Гдѣ же вашъ обозъ?
-- Тамъ!