Предъ Петербургомъ оправдаться было бы трудно, но помогло несчастіе съ дивизіей Орлова.
".....Неожиданное исчезновеніе съ поля сраженія двѣнадцати тысячъ полныхъ силъ и здоровья бойцовъ,-- всеподданнѣйше доносилъ генералъ Куропаткинъ 29-го августа -- тяжело отразилось на положеніи дѣлъ на нашемъ лѣвомъ флангѣ: мы потеряли прекрасную позицію на высотахъ, которая должна была служить опорою для нашего наступленія съ лѣваго фланга, а японцы, распространившись къ сѣверу, къ 5-ти часамъ пополудни заняли всю гряду высотъ и Янтайскія копи... Лѣвый флангъ арміи съ занятіемъ японцами каменно-угольныхъ копей оказался необезпеченъ...".
Разберемъ только двѣ эти фразы изъ донесенія, которое при безпристрастномъ критическомъ къ нему отношеніи должно почитаться обвинительнымъ актомъ, на самого себя составленнымъ генераломъ Куропаткинымъ. Онъ называетъ въ немъ солдатъ дивизіи генерала Орлова "бойцами, полными силъ и здоровья", между тѣмъ, еще когда войска 5-го сибирскаго корпуса, сплошь составленныя изъ запасныхъ, прибывали въ Ляоянъ въ концѣ іюля мѣсяца, всѣ, кто ихъ видѣлъ, говорили: "ну, не золото!". Это были все старики лѣтъ за сорокъ, призыва конца восьмидесятыхъ годовъ...
Если память мнѣ не измѣняетъ, то именно со словъ самого ген. Орлова дежурный генералъ арміи разсказывалъ тогда же въ нашемъ интимномъ кругу, что когда этихъ запасныхъ собрали и стали обучать,-- обучать почти заново -- то на ученье собирались и бабы ихъ, явившіеся за мужьями изъ деревень... И едва раздавалась команда: "стоять вольно -- оправиться", какъ строй разсыпался и "воины" бѣжали къ своимъ бабамъ. Воздухъ наполнялся гомономъ голосовъ:-- "Марья!.. Аксютка!..-- выкрикивали мужики.-- "Степанычъ!.. "Иванъ!" -- кричали бабы и вытаскивали изъ-за пазухи припасенные для своихъ "благовѣрныхъ" косушки водки...
Таковы были эти "полные силъ и здоровья бойцы" -- преждевременно состарившіяся дѣти нашихъ деревень, раззоряемыхъ "недородами", голодными тифами, малоземельемъ, непосильными податями, невѣжествомъ во всѣхъ сферахъ жизни и пьянствомъ...
И вотъ этихъ то не бывшихъ еще въ бою "бойцовъ" поставили на отвѣтственный постъ -- на позицію, "которая должна была служить опорою для нашего наступленія съ лѣваго фланга".
Что же было сдѣлано, для того, чтобы они могли выполнить свое назначеніе -- быть дѣйствительною опорою не только для наступленія нашего фланга, но и обезпечить его отпоромъ наступленію японцевъ? Ничего. А между тѣмъ для самаго поверхностнаго наблюдателя событій было ясно, что именно на нашемъ лѣвомъ ф"лангѣ завершится ляоянская битва. Вѣдь планъ дѣйствій самого генерала Куропаткина заключался въ томъ, чтобы, развернувъ армію между позиціей 17 корпуса у селенія Сыквантунь и высотами у Янтайскихъ копей,-- принявъ затѣмъ за ось позицію Сыквантуня,-- произвести захожденіе арміи лѣвымъ плечомъ впередъ, дабы взять во флангъ японскія позиціи, тянувшіяся отъ рѣки Тайцзыхе у с. Квантуна по направленію къ Янтайскимъ копямъ. Въ свою очередь и отъ японцевъ должны мы были ожидать наступленія съ обходомъ именно въ этомъ направленіи. На это указывалъ не только цѣлый рядъ предшествующихъ боевъ, въ которыхъ японцы всегда угрожали обходомъ именно лѣвому флангу нашихъ позицій съ цѣлью прижать насъ къ Ляохе и нейтральной Монголіи, но и вся обстановка боя подъ Ляояномъ съ лейтмотивомъ донесеній: "Куроки насъ обходитъ слѣва".
Казалось бы послѣ этого усиленіе позиціи Оыквантунь-Янтайскія копи фортификаціонными сооруженіями являлось дѣломъ обязательнымъ и вполнѣ осуществимымъ заблаговременно. Но этого сдѣлано не было и оборону этой "прекрасной" и важной позиціи составили только слабыя, впалыя груди-наименѣе надежныхъ бойцовъ маньчжурской арміи. Къ тому же ихъ совершенно не ознакомили съ мѣстностью, не снабдили надежными картами и колоновожатыми. Не мудрено, что они заблудились въ этомъ морѣ гаоляна, который можно было бы снять, уничтожить, если бы войска своевременно заняли эту позицію,-- и они потонули въ немъ, осыпаемые пулями своихъ и японцевъ.
Объ отсутствіи заблаговременной подготовки этого участка ляонскаго поля сраженія, долженствовавшаго по плану нашего вождя быть "опорою" нашихъ рѣшительныхъ операцій, можно судить еще и по отсутствію организаціи санитарной помощи раненымъ на этомъ участкѣ. Я самъ видѣлъ ихъ, доставленныхъ въ Янтай и Мукденъ въ закопченныхъ углемъ вагонахъ желѣзнодорожной вѣтки на Янтайскія копи. Страдальцы были брошены прямо на толстый слой угольной пыли... Было мягко, но антисанитарно... А тутъ же рядомъ стояла цѣпь вагоновъ, нагруженныхъ отличными китайскими соломенными матами. Честный интендантскій вахтеръ ни за что не хотѣлъ дать ихъ для раненыхъ безъ записки своего начальства, а послѣднее было гдѣ-то въ пространствѣ, и потому только послѣ долгихъ и настойчивыхъ увѣщаній капитана военно-судебнаго вѣдомства П. А. Коровиченко удалось получить подъ свою росписку сотни двѣ этихъ матовъ, съ обѣщаніемъ возмѣстить ихъ стоимость. А въ это время начальникъ санитарной части былъ въ Янтаѣ, гдѣ ждалъ возвращенія командующаго изъ "безвѣстной отлучки".
Эта "безвѣстность" продолжалась довольно долго. 22 августа я вернулся утромъ изъ Янгая въ Мукденъ, а въ полденъ прибылъ сюда изъ Харбина намѣстникъ въ тревогѣ за участь генерала Куропаткина. Чины его штаба говорили, что еще наканунѣ ген. Жилинскій запросилъ ген. Сахарова -- гдѣ находится командующій арміей. Но отвѣта не было ни вчера, ни сегодня. Только 23-го, послѣ обѣда, прибылъ въ Мукденъ генералъ-квартирмейстеръ ген. Харкевичъ и, увидавъ его, всѣ вздохнули свободнѣе -- командующій, очевидно, нашелся!