На что же былъ употребленъ этотъ почти мѣсяцъ въ смыслѣ подготовки арміи къ наступленію?
Проживъ все это время при штабѣ арміи, знакомый со всѣми чинами его, близкій къ источнику свѣдѣній, я все же затрудняюсь на него отвѣтить. Командующій арміей очень рѣдко куда-нибудь въ это время выѣзжалъ, и его личное и моральное воздѣйствіе на войска выражалось, кажется, въ привѣтствованіи подходившихъ частей 6-го сибирскаго корпуса.
Опять, какъ въ Ляоянѣ прежде,-- теперь на Мукденской площади слышалось по утрамъ:
-- Здорово, молодцы!.. Надѣюсь, братцы, постараетесь!..
-- Рады стараться.. Постараемся!..-- кричали "братцы", потные, запыленные иі навьюченные порежнему, какъ мулы.
Грустно и больно было видѣть этихъ простыхъ безотвѣтныхъ людей и слышать ихъ обѣщанія "постараться"... умереть. Умереть -- въ возможно большемъ количествѣ, ибо "военная наука",-- разработываемая по архивнымъ даннымъ мирными генералами -- профессорами учитъ опредѣлять степень "старанія" войскъ,-- ихъ стойкость, ихъ доблесть процентомъ потерь, данныхъ ими своему вождю, какъ будто этотъ процентъ зависитъ только отъ способности полководца воодушевлять войска, вести ихъ за собою въ бои съ слѣпою вѣрою и не зависитъ отъ его безталанности, умѣнія распоряжаться ими въ бою, избѣгая лишнихъ потерь.
Съ легкой руки академической науки у нашего начальства выработался вообще очень легкій взглядъ на потери: ихъ боялись въ острые моменты боя, когда можно и должно было сыграть за-банкъ, и не стѣснялись ими въ случаяхъ обыкновенныхъ... Онѣ бывали нужны для доказательства чьего-либо усердія и мужества, и потому о нихъ говорили не безъ гордости, не безъ похвальбы и даже не безъ удовольствія.
-- У меня, знаете, двухъ казаковъ убили!-- Это значило -- "я выполнилъ порученіе съ опасностью для собственной жизни и потому заслуживаю поощренія"
Этого взгляда не чуждъ былъ и самъ Куропаткинъ, если вѣрить (а не вѣрить трудно) одному изъ крупныхъ чиновъ куропаткинскаго штаба, который по своему служебному положенію имѣлъ случай видѣть резолюцію Куропаткина на одной телеграммѣ, изъ штаба намѣстника послѣ сентябрьскаго наступленія. Телеграмма эта, сообщавшая о переполненіи госпиталей Харбина ранеными, была такъ неудачно редактирована, что выходило какое-то предложеніе раненыхъ больше не имѣть.-- "А вотъ я имъ наколочу (?!) еще тысячъ тридцать" -- гласила будто бы резолюція Куропаткина.
На нее, конечно, надо смотрѣть только, какъ на "красное словцо", ради котораго въ моменты раздраженія не щадятъ, какъ говорится въ пословицѣ, "ни матери, ни отца". Но все таки словцо характерное.