-- Ура!-- кричатъ всѣ съ просіявшими лицами.
-- А вы?! а вы?!
-- Мнѣ главнокомандующій предложилъ быть начальникомъ его штаба, и я согласился на это только подъ однимъ условіемъ, что я не разстанусь съ своими сотрудниками. Онъ изъявилъ согласіе.
Новое и еще болѣе громогласное "ура" покрыло эти слова.
Сѣли за столъ. Обѣдъ, говорятъ, не лишенъ
былъ комическихъ чертъ. Дѣло въ томъ, что по Положенію о полевомъ управленіи войсками, штабъ главнокомандующаго гораздо малочисленнѣе штаба командующаго арміей и не имѣетъ въ своемъ составѣ нѣкоторыхъ должностей, которыя есть въ послѣднемъ. Ясно, что нѣкоторымъ предстояло разстаться Съ Куропаткинымъ, непосредственныя отношенія съ которымъ, хорошо уже налаженныя, представляли извѣстныя выгоды. Поэтому, когда первое возбужденіе улеглось и было выпито съ восторженнымъ "ура" за здоровье новаго главнокомандующаго и его начальника штаба, всѣ сомнѣвавшіеся стали осторожно зондировать почву относительно своей судьбы. Всѣ они получили успокоительныя обѣщанія. Только ген. Харкевичъ, ген.-квартирмейстеръ штаба арміи, предполагалось, не войдетъ въ составъ новаго Куропаткинскаго штаба. Ему строился "золотой мостъ"' въ видѣ назначенія начальникомъ штаба 1-й маньчжурской арміи, командовать которой предназначался ген. Линевичъ.
Генералъ Путиловъ, герой Путиловской сопки, только-что получившій Георгіевскій крестъ по недостаточно провѣренному донесенію Куропаткина о взятіи имъ нѣсколькихъ японскихъ орудій, что потомъ оспаривалось рядомъ лицъ,-- узнавъ о новомъ назначеніи ген. Куропаткина, выразилъ свой восторгъ въ той непосредственной, грубой формѣ, которою онъ вообще хотѣлъ подражать Суворову. Увидавъ Куропаткина, выходящимъ изъ фанзы, онъ бросился на него съ крикомъ "ура, главнокомандующій!" и пытался схватить его въ охапку, чтобы поднять на воздухъ и качать.
Куропаткинъ отстранилъ его рукой и приказалъ не шумѣть. Путиловъ вытянулся по солдатски и приложилъ руку къ козырьку, но глаза его еще отражали въ себѣ внутреннее восторженное "ура".
Когда событіе это на другой день стало извѣстнымъ въ Мукденѣ, то здѣсь повторились тѣ же сцены: большинство недоумѣвало: радоваться имъ или унывать. Это зависѣло отъ соображенія, будутъ ли они переведены въ штабъ главнокомандующаго или останутся въ штабѣ арміи. Одинъ штабъ-офицеръ сначала все уныло повторялъ, что ему надо уѣзжать въ Харбинъ, къ своему штатному мѣсту служенія, что тутъ онъ болѣе уже не нуженъ,-- а когда ему объявили, что и его берутъ въ новый штабъ, онъ сталъ восторженно повторять всѣмъ и каждому: "какое счастье, что Куропаткина назначили! Это давно надо было сдѣлать, съ самаго начала кампаніи!"
Другой твердилъ всѣмъ и каждому, кто казалось могъ быть ему полезенъ, что онъ назначенъ состоять только при Куропаткинѣ -- "беречь его" и никого другого.