Какъ отнеслись наши враги къ новому назначенію Куропаткина?
Они, видимо, давно разгадали его характеръ и планъ его дѣйствій.
Направляясь въ сентябрѣ въ 3-й корпусъ, чтобы принять съ нимъ участіе въ наступленіи, и двигаясь по слѣдамъ японцевъ, я нашелъ въ кумирнѣ на Хоэнлинскомъ перевалѣ, служившей, видимо, жилищемъ японскихъ офицеровъ, нѣсколько NoNo-овъ японской провинціальной газеты "Фукуока ничиничи-синбунъ"... Въ одномъ изъ нихъ (отъ 6 сентября н. с.) вотъ что писали японскіе журналисты о Куропаткинѣ и его стратегіи:
-- "Вникая въ планъ дѣйствій генерала Куропаткина, мы приходимъ къ заключенію, что послѣ каждаго сраженія, потерпѣвъ въ немъ неудачу, онъ ждетъ прибытія подкрѣпленій и послѣ того стремится дать новый рѣшительный бой. Значитъ, онъ считаетъ своимъ долгомъ медленно отступать, не нанося значительнаго урона своей арміи и не оказывая сильнаго сопротивленія намъ. Если это такъ, то, мы думаемъ, что планъ генерала Куропаткина во всемъ потерпитъ неудачу:"
Въ другой статьѣ писали, что "Куропаткинъ боится арміи Куроки, какъ скорпіона..."
Понятно, назначеніе Куропаткина было имъ какъ нельзя болѣе, на руку. Очень остроумно это было выражено въ одной заграничной каррикатурѣ. На рисункѣ изображена внутренность палатки. Въ ней собрались японскіе военачальники по случаю "радостнаго извѣстія (Freudenbotshaft -- такова подпись подъ рисункомъ). Оно вызвало общее оживленіе и ликованіе. Толстый Ояма, одѣтый въ теплую китайскую шубу, прислонился къ палатной стойкѣ и схватившись за животъ, хохочетъ во все горло, ..Хохочетъ Нодзу, согнувшись въ три погибели... Хохочетъ Куроки ..Хохочетъ Оку, порывающійся уже куда то впередъ... Хохочетъ даже бойка-китаецъ, стоящій у входа... И сквозь смѣхъ они повторяютъ одно:-- "Kouropatkin bleibt... Kouropatkin bleibt!..."
Нѣмецкое происхожденіе этой каррикатуры заказываетъ, какъ оцѣнили этотъ фактъ и въ Европѣ. "Matin" недоумѣвало: "Полководцы былыхъ временъ, говорилось въ немъ -- прославлялись побѣдами... Куропаткинъ являетъ собою новый типъ: нѣмъ далѣе и быстрѣе онъ отступаетъ, тѣмъ болѣе пріобрѣтаетъ славы этотъ странный воинъ (étrange guerrier)..."
Когда "штабные", восторги улеглись, началось развертываніе и формированіе штабовъ главнокомандующаго и трехъ маньчжурскихъ армій. Надо ли говорить, что не люди подгонялись подъ Положеніе о полевомъ управленіи войсками, а Положеніе подъ людей, которыхъ не хотѣли обидѣть, которымъ хотѣли выказать свое расположеніе и которымъ, поэтому, нужно было устроить мѣста съ болѣе или менѣе обширными полномочіями, хорошими окладами и громкими титулами. Спѣшно составлялись штаты и положенія по различнымъ отдѣламъ управленія. Объ этомъ только и думалось, и говорилось. И въ наступившей вакханаліи карьеризма, въ тревогахъ за свою личную судьбу, въ погонѣ за своей фортуной забывали о новой крупной военной неудачѣ, отодвигавшей насъ отъ осажденнаго Портъ-Артура и дѣлавшей успѣшный исходъ кампаніи еще болѣе сомнительнымъ. У баюкивали себя и другихъ тѣмъ, что теперь все пойдетъ по новому, какъ будто виною прошлаго были старые штаты, а не люди съ новыми окладами, и титулами, но со старыми способностями.
Такимъ образомъ, составъ новаго штаба главнокомандующаго увеличился должностями: главнаго полевого интенданта маньчжурскихъ армій, начальника санитарной части армій, главнаго полевого контролера, главнаго полевого священника при главнокомандующемъ и начальника канцеляріи при главнокомандующемъ; начальникъ желѣзнодорожнаго отдѣла штаба главнокомандующаго превратился въ начальника военныхъ сообщеній и шла рѣчь о присвоеніи ему титула генералъ-губернатора мукденской провинціи. Проектъ новыхъ штатовъ штаба полковникъ Даниловъ повезъ въ Петербургъ, а пока что штабъ сформировался и дѣйствовалъ въ новомъ расширенномъ составѣ.
Надо правду сказать, генералъ Куропаткинъ стоялъ какъ-то въ сторонѣ отъ этой вакханаліи. Его личное участіе выразилось здѣсь только въ выборѣ себѣ новаго генералъ-квартирмейстера. И на этотъ разъ онъ проявилъ ту же склонность къ импровизаціи. Казалось, что польза дѣла требовала назначенія на эту должность исполнявшаго ее въ штабѣ ген.-ад. Алексѣева, ген.-м. Флуга. Чрезвычайно скромный, чрезвычайно корректный, дѣловитый, давно уже служившій въ краѣ, онъ могъ быть очень полезенъ Куропаткину, такъ какъ, исполняя до войны должность начальника штаба Намѣстника, а во время войны -- должность генералъ-квартирмейстера его штаба, онъ былъ въ полномъ смыслѣ слова въ курсѣ дѣла и всѣхъ соображеній бывшаго главнокомандующаго. На его имени теперь и сходились почти всѣ. Но онъ былъ изъ числа "алексѣевцевъ" -- и этого было достаточно, чтобы Куропаткинъ предпочелъ ему дотолѣ никому невѣдомаго генерала Эверта, котораго пришлось выписывать изъ Варшавскаго военнаго округа, гдѣ онъ былъ начальникомъ штаба 5-го арм. корпуса. Немудрено, что къ концу января 1905 года онъ, по словамъ офицеровъ квартирмейстерской части, все еще не зналъ на память дислокаціи дивизій не только японскихъ, но и нашихъ и вообще не чувствовалъ и не понималъ пульса событій, затѣявъ какъ разъ передъ мукденскими боями реорганизацію полевого штаба. Ренералъ Флугъ же, пріѣзжавшій въ двадцатыхъ числахъ октября вмѣстѣ съ генераломъ Жилинскимъ въ Чянсямутунь, не получивъ никакихъ приглашеній, вернулся въ Харбинъ и только впослѣдствіи былъ назначенъ дежурнымъ генераломъ 2-ой арміи, въ каковой должности, однако, оставался не долго и вообще для пользы дѣла, для войны, былъ потерянъ.