Ночью 29 ноября онъ былъ въ составѣ роты на сторожевой службѣ. Ночь была холодная, особенно подъ утро. Земля промерзла, но снѣгу не было. Одѣтъ онъ былъ, по собственному его выраженію, въ "лѣтніе сапоги", т.-е. кожанные, съ бумазейными портянками, въ ватные штаны, въ куртку съ овчиной до колѣнъ и шинель; на головѣ фуражка.
-- ..Папахи и то не у всѣхъ,-- объяснилъ онъ мнѣ,-- а валенокъ еще меньше. Въ ротѣ насъ 140 человѣкъ, а валенокъ только 35 паръ.
Въ 2 ч. ночи въ такомъ костюмѣ онъ былъ поставленъ подчаскомъ, пробылъ имъ два часа, а затѣмъ сталъ на два часа часовымъ. Смѣнился въ 6 ч. утра, пробывъ, такимъ образомъ, безсмѣнно на готовѣ четыре часа. Японцы всю ночь стрѣляли, а мы отмалчивались. Посты обходились ротнымъ и батальоннымъ командирами, но Локтевъ имъ ни на что не жаловался, и только тогда, когда онъ съ поста смѣнился, почувствовалъ, что "перстовъ какъ бы нѣтъ". Пошелъ -- больно. Сняли сапоги; ротный командиръ осмотрѣлъ ноги, покачалъ головой и велѣлъ отправить въ госпиталь.
Онъ говорилъ все это спокойно безъ раздраженія, и его добродушное лицо съ рыжеватой клочковатой бородой и сѣрыми глазами освѣтилось дѣтски наивной улыбкой, когда сопровождавшая меня сестра милосердія громко выразила недоумѣніе, что человѣка въ "лѣтнихъ сапогахъ" заставили зимою простоять на одномъ мѣстѣ четыре часа.
-- Нѣтъ валенокъ, милая, и нѣтъ,-- отвѣтилъ ей Локтевъ.-- Откуда же ихъ взять?
И про такихъ-то солдатъ Куропаткинъ говорилъ, что они стали хуже?!
XIV.
Бездѣйствіе.
Дѣятельность есть важнѣйшее изъ всѣхъ достоинствъ воинскихъ.
(Суворовъ).