Въ половинѣ ноября 1904 года, во время томительнаго, тягостнаго бездѣлья арміи на Шахэ, въ вагонъ No 414, въ Мукденѣ, гдѣ я жилъ съ тѣмъ же моимъ спутникомъ по Сахотану, В. К. Шнеуромъ, вошелъ высокаго роста молодой человѣкъ, одѣтый въ валенки, въ сѣрый полушубокъ безъ погонъ и черную папаху, рѣзко оттѣнявшую его бѣлое, еще не загорѣлое, не обвѣтренное лицо съ голубыми глазами и большой окладистой свѣтло-рыжей бородой. Это былъ лейтенантъ французской арміи Бюртенъ. Онъ явился сюда, на Дальній Востокъ, движимый симпатіями къ Россіи и русскимъ и жаждою поучиться военному дѣлу на опытѣ. Но потерявъ на хлопоты для осуществленія этихъ своихъ желаній почти десять мѣсяцевъ времени и около десяти тысячъ франковъ, пропутешествовавъ изъ Парижа въ Петербургъ, изъ Петербурга въ Парижъ, изъ Парижа въ Мукденъ и все-таки ничего не добившись -- ему не удалось даже добиться представленія генералу Куропаткину, къ которому у него было рекомендательное письмо,-- онъ былъ теперь въ отчаяніи.
-- "Научите, что дѣлать?-- говорилъ со слезами на глазахъ этотъ длиннобородый, рослый мужчина.-- Я не могу теперь вернуться во Францію... Я хочу немногаго: пусть зачислятъ меня хотя рядовымъ куда-нибудь"!
Съ этой дѣйствительно скромной просьбой онъ ходилъ отъ одного властнаго лица къ другому -- и все безуспѣшно.
-- Кто бы могъ вамъ помочь?-- задумались мы... И одновременно сказали: "только Мищенко. Поѣзжайте къ нему въ отрядъ, онъ васъ устроитъ".
Бюртенъ насъ послушался и уѣхалъ къ нему въ тотъ же день.
Какъ сейчасъ вижу его большую, плотную, немного сутуловатую въ полушубкѣ фигуру на маленькой приземистой бѣлой китайской лошаденкѣ, трусившей по пустынной площади Мукденскаго поселка. Вѣтеръ относитъ въ сторону его большую рыжеватую бороду... Онъ оборачивается и на прощанье, въ знакъ благодарности за совѣтъ, рѣшившій его колебанія и судьбу, дѣлаетъ мнѣ привѣтственный жестъ. Дня черезъ два или три онъ былъ хлопотами Мищенко сотникомъ 1-го Верхнеудинскаго полка, а мѣсяца черезъ полтора послѣ того палъ геройской смертью при атакѣ ханшиннаго завода подъ Инкоу.
Чтобы покончить съ исторіей Бюртена, скажу, что и тутъ опять сказалась характерная для Мищенко черта. Онъ приказалъ во что бы то ни стало достать тѣло Бюртена. Сдѣлать это было не такъ-то легко. Колоннѣ генерала Баумгартена пришлось выдержать цѣлый бой, пока трупъ Бюртена удалось найти и вынести изъ-подъ огня засѣвшей за стѣною завода японской пѣхоты. И это опять было новымъ хорошимъ урокомъ для новыхъ въ отрядѣ частей, что приказанія Мищенко должны быть во что бы то ни стало исполнены. Японцы не получили трофея, а отрядъ получилъ новое увѣреніе, что никто не будетъ брошенъ на полѣ раненымъ и что для спасенія каждаго будетъ сдѣлано все возможное.
Но не одни офицеры рвались въ отрядъ Мищенко. Въ конвоѣ генерала было нѣсколько стариковъ, казаковъ различныхъ войскъ, старыхъ охотниковъ "повоевать". Одинъ, сверстникъ "дѣдушки" Пламенаца, возилъ значокъ генерала, другой -- старый оренбургскій казакъ, бравшій когда-то Хиву, лѣтъ подъ шестьдесятъ, Иванъ Печенкинъ, ходилъ еще въ развѣдки и "ловилъ" японцевъ, получалъ за каждаго отъ генерала по 10 рублей и отсылалъ ихъ своей "старухѣ".
-- Съ генераломъ Мищенко завсегда всюду согласенъ идти,-- говорилъ онъ мнѣ, пріѣхавъ въ Мукденъ отдохнуть.-- Гранаты и шрапнели эти до меня отношенія не имѣютъ... Въ разъѣздъ когда угодно...
Старикъ лѣнился только коня своего убирать и все желалъ для этой цѣли выписать сюда, въ Маньчжурію, изъ Еткульской станицы сына, который уже "приготовленъ".