ГЛАВА ДВѢНАДЦАТАЯ.
Слава славнымъ.
Я вынесъ изъ своего пребыванія въ передовомъ конномъ отрядѣ генерала Мищенко самыя отрадныя, самыя бодрящія душу впечатлѣнія.
Я видѣлъ войска, которыя и въ этой "безполезной войнѣ", какъ называли ее нѣкоторые, горѣли боевымъ воодушевленіемъ въ сознаніи, что на ратномъ полѣ -- не время спорить о причинахъ войны; споръ идетъ о чести, достоинствѣ и славѣ государства, народа и арміи. Я видѣлъ войска, вѣрившія въ своего вождя, сильныя этой вѣрой и потому готовыя съ нимъ на всякія жертвы.
Я видѣлъ офицеровъ, соперничавшихъ другъ съ другомъ въ выполненіи наиболѣе трудныхъ порученій,-- по суворовскому выраженію,-- "гонявшихся за славой"...
Я видѣлъ, наконецъ, настоящее военное товарищество, дружную офицерскую семью. А между тѣмъ она была составлена изъ самыхъ разнообразныхъ элементовъ. Въ казачьихъ полкахъ отряда было много драгунскихъ и конно-артиллерійскихъ офицеровъ -- Степановъ, Базилевичъ, Потоцкій, Мунте, фонъ-Брауншвейгъ, братья Шнеуры, Выгранъ, Смольяниновъ... Были даже пѣхотные -- Андріенко, Школинъ... Въ отрядъ, пользовавшійся доброй боевой и товарищеской славой, ѣхало много другихъ офицеровъ со всей арміи, чтобы "повоевать съ Мищенкой по настоящему" (князь Арс. Карагеоргіевичъ, князь Вадбольскій, Карцевъ, Аничковъ, Копачевъ, Макаровъ). Они пріѣзжали, сбивались такъ, что и уѣзжать не хотѣлось... Обаяніе личности "Павла Ивановича" и радушіе читинцевъ удерживали день за днемъ, а событія войны развертывались все шире, захватывали человѣка все глубже -- и они дрались съ отрядомъ до конца, иные -- до смерти отъ японской пули или японскаго снаряда. Это была какая-то "Сѣчь запорожская", куда направлялись всѣ, кто явился на войну не съ войсковою частью, не въ составѣ какого-либо штаба или управленія, а, такъ сказать, за свой счетъ и страхъ,-- всѣ, кто вообще хотѣлъ побывать скорѣе въ дѣлѣ. Тутъ можно было встрѣтить и явившихся изъ отставки и изъ запаса, стариковъ и молодыхъ, офицеровъ дѣйствительной службы, не имѣвшихъ почему-либо въ данный моментъ въ арміи опредѣленнаго служебнаго положенія, назначенія и дѣла, и юношей -- охотниковъ и вольноопредѣляющихся,-- русскихъ и иностранцевъ.
Молчаливо спрашивалось только: "Въ Бога вѣруешь?" -- "Вѣрую".-- "Царя чтишь?" -- "Чту".-- "За отечество умирать согласенъ?" -- "Согласенъ".
Больше ничего не требовалось, чтобы найти себѣ пріютъ у хлѣбосольнаго полковника Павлова и у радушнаго генерала Мищенко. И повторяю: стоило прожить съ этими людьми недѣлю, чтобы сжиться съ ними на всю жизнь, стать въ ихъ семьѣ своимъ человѣкомъ...
Тотъ самый хорунжій Макаровъ, о которомъ я разсказывалъ выше, пріѣхалъ къ Мищенко съ какими-то бумагами. Но очарованный личностью генерала и боевымъ, товарищескимъ духомъ отряда, онъ просилъ разрѣшенія остаться и зачислить его въ какой-нибудь полкъ Забайкальской казачьей бригады. Такъ какъ доблесть свою онъ въ бою доказалъ, то согласіе было дано. Написали куда-то бумагу объ его прикомандированіи, она пошла по инстанціямъ, а Макаровъ оставался въ отрядѣ, ходилъ въ развѣдки, участвовалъ въ бояхъ, пока подъ Сахотаномъ не получилъ смертельной раны.
Припоминается и другой фактъ, другая незаурядная личность.