-- По лицу Куропаткина пробѣжала тѣнь,-- разсказывалъ мнѣ вопрошавшій. Но вопросъ поставленъ былъ прямо и надо было на него отвѣтить.
-- Можетъ быть, кто-нибудь и сомнѣвается,-- попробовалъ было отвѣтить бравадою Куропаткинъ,-- но я нѣтъ, и не опасаюсь...
Однако въ послѣдующемъ разговорѣ пришлось сознаться, что "душевнаго покоя" за Артуръ у него нѣтъ.
Такъ постепенно создавался внутренній разладъ между командующимъ арміей и, быть можетъ, самымъ лучшимъ, самымъ цѣннымъ, самымъ нужнымъ ему генераломъ-помощникомъ, такъ вырастала глухая стѣна между ними, которая впослѣдствіи, въ началѣ 1905 года, по признанію генерала Гриппенберга, едва не завершилась, по желанію главнокомандующаго, смѣною генерала Мищенко "за чрезмѣрное утомленіе отряда"... Такъ окрещена была въ главной квартирѣ настойчивость Мищенко въ осуществленіи поставленныхъ ему и его передовому отряду задачъ...
Но въ ту пору, о которой я сейчасъ веду свой разсказъ, въ пору отдыха отряда въ Ляоянѣ, начальникъ его именовался еще "нашимъ милымъ Мищенкой"... Онъ былъ предметомъ вниманія всѣхъ и самого командующаго арміей... Въ честь его устраивались завтраки и обѣды... Онъ былъ героемъ дня еще и потому, что какъ разъ въ это время, въ качествѣ боевой награды, состоялось зачисленіе въ Свиту Его Величества, какъ самого начальника передового коннаго отряда, такъ и его ближайшаго боевого помощника, командира 1-й Забайкальской казачьей батареи войскового старшины В. Т. Гаврилова.
Мнѣ извѣстно, что на запросъ изъ Петербурга, кто достоенъ быть зачисленнымъ въ Свиту, генералъ Куропаткинъ указалъ на генераловъ Бильдерлинга, Зарубаева, Стесселя, Мищенко, Фока и Гернгросса, и штабъ-офицеровъ Добротина, Лечицкаго, Семенова и Гаврилова.
Государь выбралъ Мищенко, Стесселя, Лечицкаго, Семенова и Гаврилова.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.
Въ дни затишья на Шахэ.
Недолго продолжался отдыхъ отряда.