Офиціальная часть празднества кончена.
Генералъ собираетъ вокругъ себя начальниковъ частей и говоритъ имъ, что, пользуясь еще недѣлею отдыха, надо произвести конныя полковыя ученья.
-- Чтобы имѣть весь полкъ на ученьѣ,-- совѣтуетъ онъ,-- надо предварительно устроить усиленную фуражировку и заготовить фуражъ на нѣсколько дней...
Какъ разъ въ это время подъѣзжаетъ офицеръ-читинецъ съ докладомъ, что фуражиры 4-го Сибирскаго корпуса собираютъ съ окрестныхъ деревни полей гаолянъ.
-- Отнять,-- коротко приказываетъ Мищенко.-- Велѣть свалить забранное... Намъ самимъ нужно! Это наши поля... Это мы сѣяли!-- заканчиваетъ онъ, улыбаясь.
Всѣ смѣются.
Здѣсь умѣстно будетъ сказать нѣсколько словъ объ отношеніи генерала къ китайскому населенію, образчикъ котораго я далъ уже выше при описаніи одного изъ сахотанскихъ дней.
Вспыльчивый, непреклонный въ бою, не останавливающійся при достиженіи боевыхъ задачъ ни предъ какими жертвами, спокойно посылающій людей на смерть, Павелъ Ивановичъ по существу, гуманный, мягкій и справедливый человѣкъ. По отношенію къ болѣе всего страдавшему отъ войны, неповинному въ ней китайскому населенію онъ не допускалъ ни малѣйшаго произвола, ни малѣйшей жестокости.
Генералъ Куропаткинъ полагалъ, что "намъ не надо любви китайцевъ; надо, чтобы они насъ боялись и уважали".
Генералъ Мищенко полагалъ, что уваженіе, основанное на страхѣ, ненадежная опора, тѣмъ болѣе, что и въ этомъ отношеніи японцы проявляли умѣнья и системы болѣе, чѣмъ мы. Хорошо узнавъ китайцевъ за нѣсколько лѣтъ службы на Дальнемъ Востокѣ,-- трудолюбивыхъ, миролюбивыхъ,-- онъ хотѣлъ ихъ расположить къ русскимъ войскамъ не строгостью, а ласкою, уваженіемъ ихъ личности и права. Правда, тонъ его разговоровъ съ китайцами былъ добродушно-насмѣшливый, но никогда не оскорбительный.