5 марта японская кавалерія показалась уже между Чончонганомъ и Пакченганомъ. Получилось свѣдѣніе о прибытіи въ Пакченъ двухъ непріятельскихъ эскадроновъ. Туда сейчасъ же были направлены двѣ наши сотни для воспрепятствованія противнику перехода черезъ Пакченганъ. На лѣвомъ берегу рѣки сотни эти замѣтили непріятельскіе эскадроны, на разномастныхъ лошадяхъ, силою по 190 коней. Ихъ было теперь уже три. Не принимая боя, они, съ приближеніемъ нашего отряда, стали отходить къ Аньчжу.
Въ ночь на 6-е число два посыльныхъ нашей летучей почты между Касаномъ и Чончжу наткнулись на японскій разъѣздъ, были встрѣчены его огнемъ, но благополучно отошли. Получилось извѣстіе, что на разсвѣтѣ 6-го числа отрядъ японской кавалеріи въ 300 человѣкъ занялъ и Іонгбенъ. Выяснивъ движеніе непріятеля изъ Пеньяна на Аньчжу -- Сенчхенъ, отрядъ нашъ того же 6-го числа сталъ отходить къ Ялу, все время оставаясь въ соприкосновеніи съ противникомъ. Крайне осторожные, всюду натыкаясь на наши сильные разъѣзды, японцы медленно подвигались впередъ. Съ цѣлью развѣдать, какія силы непріятеля перешли черезъ рѣку Чончонганъ, генералъ Мищенко, въ и часовъ вечера 10 марта, выслалъ впередъ двѣ сводныхъ сотни, по одной отъ Читинскаго и Аргунскаго полковъ. Одна изъ нихъ въ полутора верстахъ отъ Пакченгана замѣтила непріятельскую конную заставу силою въ 30 человѣкъ, которая съ приближеніемъ нашей сотни стала усиливаться, а затѣмъ прикрылась пѣхотой. Тогда изъ сотни спѣшились два взвода и открыли огонь по заставѣ и разъѣзду, показавшемуся въ 400 шагахъ. Послѣ нѣсколькихъ залповъ, получивъ донесеніе о наступленіи непріятельской пѣхоты, сотня наша стала отходить. Развѣдка выяснила, что небольшіе головные отряды японцевъ изъ пѣхоты и кавалеріи находятся уже на правомъ берегу Пакченгана, а разъѣзды ихъ доходятъ до Касана; что въ Аньчжу -- 3,000 японцевъ; что въ Цинампо постоянно прибываютъ японскіе военныя суда и транспорты и что войска, высадившись здѣсь, идутъ къ Пеньяну и далѣе на Унсанъ и Канге.
Задачу развѣдки можно было считать исполненной, и на 14 марта назначена была переправа за Ялу, обратно, на манчжурскій берегъ. Но ее пришлось отложить, и вотъ по какимъ обстоятельствамъ. Отрядъ стоялъ въ Сенчхенѣ, когда генералу Мищенко доставлено было для ознакомленія письмо командовавшаго тогда манчжурскою арміею генералъ-лейтенанта Линевича къ сторожившему Ялу генералъ-маіору Кашталинскому. Сообщая въ немъ, что главнокомандующій, адм. Алексѣевъ, будучи доволенъ въ общемъ дѣйствіями передового коннаго отряда, находитъ однако, что Мищенко дѣйствуетъ съ чрезмѣрною осторожностью, генералъ Линевичъ выражалъ сожалѣніе, что "Мищенко не потрепалъ японцевъ" {Впослѣдствіи полковникъ Павловъ говорилъ мнѣ, что, имѣя одинъ полкъ, нельзя было допустить и мысли, чтобы у него была другая задача, кромѣ доставленія свѣдѣній о пунктахъ высадки противника и путяхъ его наступленія къ Ялу... Полкъ отходилъ, все время держа связь съ противникомъ, и выяснилъ, что онъ идетъ не на Канге, а на Касанъ -- Ичжу.}... Рѣшили "потрепать" ихъ....
13 марта начальникъ отряда собралъ къ себѣ офицеровъ и сказалъ имъ короткую, но вдохновенную рѣчь.
-- Мы уходимъ за Ялу. Надо завершить нашъ походъ въ Корею боемъ, чтобы дать урокъ его японцамъ... Японская кавалерія, видимо, отъ него уклоняется... Заставимъ ее принять -- и дадимъ ей почувствовать силу нашихъ шашекъ...
И генералъ объявилъ походъ съ боемъ на Чончжу, въ окрестностяхъ котораго, по добытымъ свѣдѣніямъ, стояли четыре эскадрона японской конницы... Самый городъ также былъ занятъ японцами. Рѣшеніе это, конечно, было принято восторженно...
14 марта отрядъ передвинулся къ Носану, а 15-го, съ 6-ти часовъ утра, двинулся къ Чончжу... Разъѣзды, тѣ ушли еще ранѣе.
Какъ и всѣ корейскіе города, Чончжу обнесенъ высокою стѣною изъ сѣраго дикаго камня. Горы съ крутыми, скалистыми скатами, съ иззубренными вершинами, сжали его съ двухъ сторонъ. Къ городу ведутъ три дороги, пролегающія чрезъ неглубокія каменистыя лощины... По всѣмъ имъ и двинулся отрядъ: по средней, главной дорогѣ колонну (3 сотни) велъ самъ Мищенко, лѣвую колонну (2 сотни) -- полковникъ Трухинъ; въ правой была всего одна сотня. Еще одна сотня читинцевъ направлена была въ обходъ города, чтобы отрѣзать выходъ изъ него съ юга. Настроеніе у всѣхъ было приподнятое, праздничное. День былъ ясный, теплый; горный туманъ скоро разсѣялся... Въ чистомъ горномъ воздухѣ далеко было видно... Только не врага... Онъ притаился. Около 10 1/3 часовъ утра отрядъ подошелъ къ Чончжу. Дозоръ средней колонны вошелъ въ городскія ворота -- и вернулся доложить, что никого не видно... Городъ казался вымершимъ. Но едва дозоръ лѣвой колонны вступилъ за ограду, какъ загремѣли выстрѣлы. Сотни лѣвой колонны, наметомъ бросились ему на выручку, ворвались въ ворота, спѣшились за сопкою внутри городской стѣны и въ пѣшемъ строю бросились на ея вершину... Шагахъ въ 600 за западною стѣною лежали японцы. Увидѣли нашихъ -- и сейчасъ же открыли огонь пачками. Казаки отвѣчали имъ залпами, дружными, мѣткими. Есаулъ Красноставовъ послѣ каждаго такого залпа благодарилъ:-- "Спасибо, братцы!" И "братцы", такъ же дружно, какъ стрѣляли, отвѣчали ему изъ цѣпи: "рады стараться, ваше высокоблагородіе!".
Подоспѣли и остальныя колонны и, также спѣшившись, заняли позиціи: правая колонна -- на горѣ, подлѣ города, средняя -- за горою, за городомъ.
Выяснилось, что городъ занятъ ротой пѣхоты и эскадрономъ конницы. Несмотря на столь незначительныя силы и на наше командующее положеніе на высотахъ, противникъ упорно держался за стѣнами города и только послѣ получасового жестокаго огня японцы стали прятаться въ фанзы, надъ которыми въ двухъ мѣстахъ поднялись флаги Краснаго Креста. Когда стоявшимъ въ пяти верстахъ за Чончжу по касанской дорогѣ тремъ эскадронамъ японской кавалеріи стало извѣстно о нашей атакѣ Чончжу, они карьеромъ понеслись на выручку своихъ. Двумъ эскадронамъ удалось вскочить въ городъ, третій же попалъ подъ залпы нашихъ сотенъ и въ безпорядкѣ повернулъ назадъ. Видно было, какъ валились и люди и лошади...