Подъ прикрытіемъ ихъ, за этой стѣной изъ человѣческихъ грудей, два взвода конно-горной батареи выѣзжаютъ на перевалъ. Видно въ бинокль, какъ устанавливаютъ пушки, отыскивая каждой удобное мѣстечко, съ хорошимъ обстрѣломъ и по возможности укрытое.
Забайкальская казачья батарея, для поддержки горной въ эту трудную для каждой батареи минуту, открываетъ бѣглый огонь. Выстрѣлы гремятъ неумолчно, и нѣкоторое время надъ высотою, гдѣ обнаружена японская артиллерія, не разсѣивается дымъ шрапнели.
Сама батарея задернулась завѣсой пыли, поднятой на гребнѣ высоты, гдѣ она стоитъ, колебаніемъ воздуха при выстрѣлѣ, и могущей сыграть ту же предательскую роль, которую игралъ прежде дымъ чернаго пороха.
Загремѣли и горныя пушки. Лихо работаютъ онѣ, подобравшись версты на двѣ къ противнику. Генералъ ими очень доволенъ и теперь съ восторгомъ слѣдитъ за стрѣльбой съ перевала.
-- Надо намъ прійти на помощь славной конно-горной батареѣ, говоритъ онъ,-- и дать ей для зарядныхъ ящиковъ по парѣ лошадей, а то у нихъ только по четыре лошади...
И онъ идетъ къ орудіямъ Забайкальской батареи, отыскивая ея командира.
-- Жарко тамъ теперь, на батареѣ,-- говоритъ кто-то.
Да, перевалъ съ батареей окутанъ дымомъ рвущейся надъ нимъ шрапнели. Японцы, видимо, хотятъ сбить насъ оттуда. Но мы держимся за перевалъ, какъ говорится, зубами и скоро изъ состязанія за него выходимъ побѣдителями. Все рѣже стрѣляетъ японская батарея и, наконецъ, замолкаетъ совсѣмъ.
Пользуясь этимъ, полковникъ Павловъ ведетъ энергичное наступленіе баталіономъ и сотнями на Сяньдею.
Японцы бросаютъ свои позиціи и уходятъ черезъ д. Мадзявайзы на Эрдагоу.