Отзвучали они -- началась литія. Вотъ и "вѣчную память" пропѣли три-четыре любителія-пѣвчихъ. Священникъ благословилъ тѣла, къ нимъ при близились товарищи-казаки, положили ихъ на носилки, украсили ихъ домовины зеленою травою, сорванною на поляхъ Манчжуріи, подняли на плечи и вынесли впередъ, вытянувшись въ нитку. Впереди становятся пѣвчіе... Процессія готова уже тронуться. Еще разъ звучитъ гимнъ "Коль славенъ" и за послѣднимъ аккордомъ его раздается команда полковника Павлова -- "Шагомъ маршъ!.."
Мы идемъ: пѣвчіе, носилки, священникъ, генералъ со штабомъ, полкъ. Чередуясь, музыка играетъ похоронный маршъ, пѣвчіе поютъ "вѣчную память".
Навстрѣчу процессіи бѣгутъ съ бивака и становятся шпалерами оренбуржцы, барнаульцы, артиллеристы-забайкальцы и пограничники. Мы идемъ мимо бивака и поднимаемся на крутую, высокую гору, у подножія которой онъ раскинулся. На скатѣ ея ищетъ хоръ музыки Барнаульскаго полка, и звуки его марша сливаются, перебиваютъ трубачей-читинцевъ.
Мищенко тутъ же благодарно жметъ руку командиру барнаульцевъ, полковнику Добротину, за этотъ знакъ вниманія къ его казакамъ, за проявленіе со стороны молодыхъ барнаульцевъ "старыхъ товарищескихъ отношеній", существующихъ между войсковыми частями нашей арміи и составляющихъ ея силу.
Солнце жжетъ все сильнѣй. Медленно, съ трудомъ поднимаемся мы въ гору подъ его палящими лучами. Тамъ, на вершинѣ ея, вырыта одна для всѣхъ, общая, братская могила.
Подошли къ ней -- и остановились.
-- Эхъ, не догадались захватить съ собой веревки,-- съ укоризной говоритъ Мищенко, которому, видимо, хочется, чтобы все было чинно и благолѣпно.
Но четыре казака уже соскочили въ могилу и готовятся принимать на свои руки трупы товарищей.
Священникъ въ послѣдній разъ кадитъ надъ трупами, послѣдній разъ звучитъ "вѣчная память" -- и ихъ начинаютъ бережно спускать въ могилу съ носилокъ. Но не хотятъ они, мертвые, разставаться съ этимъ Божьимъ міромъ и отъ этого свѣтлаго, ликующаго дня уходить въ тьму могилы въ далекой, чужой сторонѣ. Кровь изъ ранъ просочилась сквозь соломенныя цыновки, прилипли они своими изрубленными спинами, головами и проколотыми животами къ полотну носилокъ -- отдирать приходится. И молча дѣлаютъ казаки это тяжелое дѣло -- и вотъ всѣ мертвые опущены въ могилу. Вылѣзли изъ нея живые, генералъ беретъ горсть земли и бросаетъ ее въ яму.
-- Да будетъ вамъ манчжурская земля своею и легкою,-- говоритъ онъ вполголоса.