Его примѣру слѣдуютъ всѣ, кто толпою собрался вокругъ могилы,-- и комья сухой земли глухо стучатъ тамъ, внизу, по соломеннымъ гробамъ-цыновкамъ.
Пока надъ братскою казачьею могилою насыпаютъ холмъ могильный, Мищенко, стоя передъ фронтомъ полка, держитъ рѣчь казакамъ:
-- Ребята,-- говоритъ онъ,-- гнусный врагъ вчерашняго числа дозволилъ себѣ надругаться надъ трупами нашихъ убитыхъ и раненыхъ. Это гнусно, это подло -- но я увѣренъ, что вы не поддадитесь чувству злобы и мести и не станете дѣлать того же надъ японскими ранеными. Вы будете помнить, что врагъ, который уже лежитъ, убитый или раненый, на землѣ, не воинъ, котораго надо бить, съ которымъ надо сражаться, а человѣкъ, котораго надо лечить. И потому платите имъ за зло добромъ.
И, сдѣлавъ паузу и оглянувшись на могильный холмъ, выраставшій за его спиною, генералъ закончилъ свою благородную рѣчь:
-- Теперь, когда мы похоронили честно нашихъ несчастныхъ товарищей, скажемъ -- вѣчная память имъ, мертвымъ, и слава живымъ!
Музыка покрыла слова эти тушемъ.
-- Ведите полкъ домой, да съ хорошимъ бодрымъ, веселящимъ маршемъ,-- скомандовалъ Мищенко Павлову, когда умолкли звуки туша.
-- На войнѣ горевать, унывать долго не слѣдуетъ... Бодрость духа нужна. Бодрить людей надобно...-- говорилъ онъ мнѣ, когда мы спускались съ горы внизъ на бивакъ, уловивъ на моемъ лицѣ выраженіе нѣкотораго изумленія такой быстрой смѣнѣ настроеній.
И Мищенко постоянно бодритъ свои войска. Онъ въ постоянной заботѣ о нихъ и ихъ нуждѣ, и всѣ интересы дѣла онъ охватываетъ со всѣхъ сторонъ и обо всемъ подумаетъ раньше всѣхъ.
Замѣтивъ войскового старшину Пѣшкова, генералъ подозвалъ его къ себѣ.