-- Всему отряду сѣдлать лошадей!
Было 5 часовъ утра,-- попрежнему яснаго и прекраснаго.
Мгновенно все поднялось, засуетилось, одѣваясь, собирая вещи, сѣдлая лошадей... И минутъ черезъ десять мы рысили уже вслѣдъ за генераломъ, который самъ повелъ на старую позицію у Сахотана, на поддержку занимающимъ ее частямъ, еще двѣ сотни Читинскаго полка со взводомъ конногорной батареи.
Слѣдомъ идутъ остальныя читинскія сотни, Забайкальская батарея. Оренбургская казачья бригада и Красноярскій полкъ оставлены въ резервѣ.
-- Въ цѣпи тѣсно не лежи!..-- говоритъ генералъ, слѣзши съ коня на горѣ, гдѣ стояла 10-го числа наша батарея, и идя вдоль разсыпанной по скату ея цѣпи барнаульцевъ.
Командиръ ихъ, полковникъ Добротинъ, идетъ ему навстрѣчу.
-- Занята ли гора, о которой я вчера вамъ говорилъ?-- спрашиваетъ его Мищенко, здороваясь.
-- Баталіонъ посланъ, но занята ли, мнѣ еще не донесено,-- говоритъ полковникъ спокойно, увѣренно, что приказаніе его будетъ исполнено.
Но горячему Мищенко этого мало.
-- Господа,-- обрываетъ онъ строго полковника,-- за вашу безпечность вы будете наказаны... Мало выслать, надо знать, что дѣло сдѣлано, только тогда и имѣете право быть спокойными.