-- Подъесаулъ Шубинъ!-- позвалъ одного изъ своихъ ординарцевъ генералъ Толмачевъ.-- Начальникъ отряда желаетъ выяснить мѣста расположенія батарей противника и мѣста паденія нашихъ снарядовъ. Поѣзжайте, пожалуйста, вонъ на ту зеленую гору. Она немного впереди нашего боевого расположенія и, судя по ея относительной высотѣ, можно думать, что съ нея вамъ все будетъ видно. Сдѣлайте только это скрытно, не обнаруживайте себя, чтобы не привлечь на гору огонь... По ней стрѣляютъ, но пока еще изрѣдка.
Мнѣ показалось интереснымъ это порученіе, и я отправился на зеленую гору вмѣстѣ съ Петромъ Львовичемъ Шубинымъ, почтеннымъ подъесауломъ Оренбургскаго казачьяго войска, невысокимъ, плотнымъ, положительнымъ человѣкомъ съ симпатичнымъ лицомъ, освѣщеннымъ добродушными глазами и окаймленнымъ небольшою русою бородою.
Мы сѣли на коней, спустились внизъ съ горы съ батареею и поѣхали направо по долинѣ. Навстрѣчу намъ уже тянулись одиночные люди съ окровавленными повязками на головѣ, на ногахъ... Чтобы легче было идти въ этотъ жаркій день, они снимали по крестьянскому обыкновенію сапоги и несли ихъ въ рукахъ... Насъ обгоняли патронныя двуколки... За какою-то безымянною, брошенною жителями деревушкою съ полуразрушенными фанзами мы переѣхали мелкую рѣчку въ плоскихъ песчаныхъ берегахъ и очутились у подножія Зеленой горы. У обрыва ея, прижавшись къ отвѣсной земляной стѣнѣ, держа лошадей въ поводу, сидѣло нѣсколько оренбургскихъ казаковъ.
-- Что вы тутъ дѣлаете? Чего притаились?-- спросилъ ихъ Шубинъ, слѣзая съ коня.
-- Японецъ черезъ эту гору снаряды кидаетъ,-- отвѣтили они хоромъ.-- Вотъ извольте, ваше высокоблагородіе, посмотрѣть -- мы осколки и трубки подобрали {Я привезъ одну изъ этихъ трубокъ на батарею въ надеждѣ, что по ея установкѣ мы можемъ опредѣлить дистанцію, съ которой по насъ стрѣляютъ японцы, и такимъ образомъ повѣрить нашу установку... Но непріятельскихъ таблицъ стрѣльбы ни у кого не было. А въ будущемъ ихъ полезно и надо будетъ имѣть.}. Чуть лошадь не убили... Хорошо еще, что больше все ныряють въ рѣчку. Тамъ и тонутъ.
Какъ бы въ подтвержденіе этихъ словъ, издали послышалось жужжанье снаряда... Звуки, сперва тихіе, слитные, мягкіе, все росли, становились громче, отчетливѣе, рѣзче, пріобрѣтали дребезжащій металлическій тонъ... Пролетая высоко надъ нашими головами, снарядъ, казалось, стоналъ... Но это былъ только мигъ -- мы ждали разрыва, и вдругъ вся эта гамма звуковъ оборвалась... Снарядъ закопался во влажный песокъ возлѣ самой воды...
Было ясно, однако, что японцы обстрѣливали собственно не Зеленую гору, а искали стоявшія правѣе ея, на высотахъ за рѣчкою, четыре орудія Забайкальской казачьей батареи, также славшей черезъ наши головы въ отвѣтъ врагу свои снаряды.
На обнаженную отъ кустовъ вершину сопки предстояло пробираться ползкомъ, и потому мы оставили внизу у казаковъ не только лошадей, но и мѣшавшія намъ при движеніи въ гору шашки.
Перекрестясь, вскарабкались на край обрыва и пошли по тальвегу впередъ... Онъ становился все глубже, превращаясь въ песчаное, каменистое дно высохшаго теперь горнаго ручья... Появилась поросль, все гуще, все выше... Кусты смѣнились деревьями... Рука невольно тянулась и срывала въ высокой травѣ пышные полевые цвѣты... Наша рекогносцировка обратилась въ ботаническую экскурсію, и, позабывъ на время о войнѣ, переставъ обращать вниманіе, гдѣ падали непріятельскіе снаряды, летѣвшіе черезъ головы, мы разговаривали съ Петромъ Львовичемъ Шубинымъ о розахъ, душистомъ горошкѣ, лѣсныхъ георгинахъ, медленно поднимаясь по крутому скату зеленой горы.
Солнце поднималось все выше и пекло невыносимо. Прячась отъ него, мы опять спустились на дно ручья... Въ этомъ каменномъ коридорѣ, надъ которымъ пологомъ сплелись вѣтви деревьевъ, растущихъ по окраинамъ его обрывистыхъ береговъ, была тѣнь, было прохладно, даже сыро. На полугорѣ отъ него отходило боковое ущелье. Это была узкая, темноватая щель, густо поросшая кустарникомъ и также осѣняемая сверху деревьями. Въ ней къ одному краю горы прилѣпилась фанза -- скромный идиллическій хуторокъ. Высокій шестъ стоялъ надъ колодцемъ, обложеннымъ большими сѣрыми камнями. Пустая арба. Аккуратно сложенныя кучи хвороста, гаоляна. Зеленѣющія грядки овощей на крохотномъ огородѣ. Цвѣты... Собаки... Дѣти. И въ то время, какъ вверху, въ голубомъ небѣ, виднѣвшемся узкою полоскою со дна ущелья, грохотали громы войны, здѣсь вѣяло миромъ, невозмутимымъ спокойствіемъ. Старый китаецъ съ длинною трубкою во рту сидѣлъ на камнѣ у дверей фанзы и смотрѣлъ, какъ маленькій сѣренькій осликъ, съ повязанными тряпкою глазами, подгоняемый хворостинкою въ рукахъ старой китаянки, бѣгалъ вокругъ большого жернова, на поверхность котораго насыпана была чумиза, и вертѣлъ вокругъ стержня цилиндрическій камень, размалывавшій зерна.