Раненая лошадь бьется въ предсмертной агоніи и мѣшаетъ разамуничить себя. Проходитъ нѣсколько томительно долгихъ минутъ, въ теченіе которыхъ съ ужасомъ ждешь, что на перевалѣ вырастетъ гора людскихъ и конскихъ труповъ.
Но Богъ хранитъ насъ, положительно хранитъ Своей Святой Десницей. Никто не убитъ, не раненъ.
Откуда-то взялась пѣхота и также вразсыпную бѣжитъ по скату справа на помощь орудіямъ. Но казаки уже подоспѣли, словно мухи облѣпили ихъ, ухватились за постромки, за колеса и, гудя, какъ рой пчелиный, тащатъ на себѣ орудія наверхъ.
Тамъ, на небольшой площадкѣ перевала, сразу скапливается множество людей и лошадей. Толпа, въ которой возлѣ пушекъ и отъѣзжающихъ передковъ перемѣшались въ кучу конно-артиллеристы, казаки, пѣхотинцы. Въ ней я потерялъ изъ вида и Павлова, и Шильникова. Я стою сзади, на скатѣ, по которому только что втащили орудія, и съ ужасомъ за всю эту толпу героевъ, самоотверженныхъ людей, жду японскаго снаряда. Упади онъ сюда, сколько бы жизней онъ сразу скосилъ!
Его нѣтъ и нѣтъ. Но жуткое чувство ожиданія не проходитъ. Чѣмъ больше времени уходитъ, тѣмъ вѣроятнѣе, что онъ загудитъ сейчасъ, что вотъ сію минуту послышится это растущее въ силѣ и скорости жужжанье... Ж-жж-жжж!!
Но самый критическій моментъ уже пережитъ нами. Орудія снялись не подъ снарядами. Передки отъѣхали... И мы шлемъ первую шрапнель.
Итакъ, перевалъ нами занятъ.
Настойчивость генерала Мищенко увѣнчалась успѣхомъ. Надо его порадовать этимъ сообщеніемъ, думаю я, дѣлать мнѣ здѣсь болѣе нечего и я схожу внизъ, чтобы идти къ коноводамъ. На пути задерживаюсь на мгновенье надъ раненою лошадью. Она умираетъ.
Сукровица показалась изъ ноздрей и, мѣшаясь съ кровью, увлажняетъ землю. Лѣвая задняя нога конвульсивно дергается, и бѣдный конь силится поднять раненую голову. Она безсильно падаетъ...