Выбиваются изъ силъ они надъ этою повозкою, а не бросаютъ казенное добро, памятуя слова присяги служить не за страхъ, а за совѣсть не только въ полѣ, но и въ обозѣ и бъ гарнизонѣ. Вездѣ они -- герои-страстотерпцы, терпѣливые, покорные, безотвѣтные.
Сняли они съ себя сапоги, засучили шаровары и рукава рубахи и возятся въ жидкой грязи, выпрягая упавшую лошадь.
Выпрягли, подняли. Теперь принялись за повозку. Налегли плечами -- ни съ мѣста. Опять опустили руки въ жидкую грязь, ухватились за ступицы, пробуютъ поднять -- ни съ мѣста. Лошадь припрягли. Одинъ взялъ подъ уздцы и тянетъ впередъ, а другой бьетъ кнутомъ заморенныхъ животныхъ -- и ни съ мѣста.
Измучились бѣдняги.
-- Ахъ, мать честная!-- говоритъ одинъ сокрушенно и отходитъ въ сторону, почесывая въ затылкѣ.
-- Да, пропасть намъ тутъ надъ этимъ возомъ. Заночуемъ видно,-- поддакиваетъ ему тѣмъ же тономъ другой.
И стоятъ они, пріунывши, и въ ихъ позахъ, жестахъ и голосѣ чувствуется полная, тяжелая безпомощность. Однако, постояли, отдохнули немного и опять приступили къ повозкѣ.
О, какого напряженія силъ душевныхъ и тѣлесныхъ требуетъ отъ каждаго война! Сколько труда каторжнаго приходится вынести этимъ людямъ, которыхъ генералъ Драгомировъ хотя грубо, но вѣрно назвалъ "сѣрою святою скотиною". А какая награда ихъ ждетъ? Ни одинъ орденскій статутъ этотъ скотскій трудъ, эту стойкость въ немъ не предусматриваетъ.
Въ сгущавшейся мглѣ, на фонѣ темнаго неба, сѣрыхъ горъ и грязи, повозка, лошади и люди слились въ одно безобразное пятно, въ одинъ безформенный клубокъ. И скоро онъ словно въ ней расплылся.
Храни Богъ этихъ бѣдныхъ, усталыхъ, голодныхъ, продрогшихъ людей отъ всякаго лиха, отъ новаго ливня, отъ пули хунхуза!