Мы, однако, склонны усомниться в утверждении этого последнего обстоятельства почтенным моряком-публицистом, явно не расположенным к адмиралу Рожественскому, в его характеристике и оценке его деятельности. Мы имеем основания думать, что адмиралу Рожественскому лучше других были известны недостатки снаряжавшейся им эскадры, органические недостатки всего нашего флота и всей постановки у нас военно-морского дела, вся трудность поставленной ему задачи и весь минимум возможностей успешного ее выполнения, и у нас нет никаких оснований полагать, что он не сознавал той ответственности, которую нес в качестве вождя этой эскадры. Мы не имеем, правда, документальных данных утверждать, что он не только не скрывал от тех, кому то ведать надлежало, всей рискованности предприятия, но молва настойчиво передавала, что он лишь подчинился приказу идти, "верный долгу никому не уступать чести быть первым в рядах людей, добровольно идущих к кровавому расчету"{171}.

Во всяком случае же несомненно, что с пути он доносил с солдатской прямотою, что "надежды на успех он не имеет"{172}.

Это было ясно для всех, даже иностранцев, и один из английских адмиралов за несколько дней до цусимского сражения выразился, что "Рожественский ведет свою эскадру с чувством человека, идущего на собственные похороны". И в этом чувстве безнадежности крылась уже одна из причин страшной цусимской катастрофы. [300]

Вот какими штрихами обрисовывает Вл. Семенов в "Расплате" состояние 2-й тихоокеанской эскадры:

-- Почему это взяли с собою "Сисоя"? -- спрашивает автор старшего механика на броненосце "Князь Суворов"{173}. -- Ваш отряд 18-узловой, а ведь он, дай Бог на 14!

-- Скорость тут не играет роли: "Сисой" свои 14 даст, а на "Бородине" при ходе 12 узлов уже греются эксцентрики; что же касается "Орла", то он вовсе не успел сделать положенных испытаний, и на какую его скорость можно рассчитывать -- совершенно неизвестно. "Суворов", "Александр" и "Ослябя" -- ну, эти, пожалуй, 15-16-узловые.

-- Ну, а "Наварин" и "Нахимов" с их пушками в 35 калибров на устарелых установках?.. "Донской", эта старая коробка?..

-- Да кого же брать-то? Если бы можно было снарядить, прихватили бы с собой и "Мономаха", и "Корнилова", и всякую другую рухлядь. Ведь это все корабли, числящиеся боевыми судами флота. Нельзя же теперь, когда началась настоящая война, объявить все это хламом!..

-- Но "Слава", "Олег", "Изумруд"?.. Где они?..

-- Про "Славу" и говорить нечего: она и через год еще вряд ли будет готова. "Олег", "Изумруд" -- не только не начинали испытаний, но даже постройкой не вполне закончены. Прислали их в Ревель, но в таком виде, что адмирал решительно отказался навязывать себе на шею эту обузу. Говорит, догонят нас в дороге{174}.