Эскадра шла без транспортов со снарядами, без всякого материала и личного состава для оборудования временных баз, без подводных лодок, без воздушных шаров и змеев, с одним лишь транспортом-мастерской, да и то мало исправной. Хорошо и обильно снабжена она была лишь приборами беспроволочного телеграфа, да углем, сыгравшим, однако, в бою роковую роль{175}. Но единственно, чем сильна была эскадра, -- и она это доказала в бою, -- духом личного состава. Он был укомплектован лучшими офицерами нашего флота, большинство которых сами просились в поход, не закрывая глаз на его трудности и малые [302] шансы успеха. "Чего вам пожелать? Победы? -- спросил на прощанье сотрудник "Нового Времени" командира крейсера "Олег", капитана 2 ранга Добротворского. -- Пожелайте со славою умереть", -- ответил тот. И прав был певец этой роковой эскадры, погибший вместе с нею, лейтенант К. К. Случевский, закончивший ряд поэтических картин этого беспримерного похода в письмах "С моря" следующими строками:
Готовы мы к смертельной битве.
За други жертвовать свои...
Услыши нас в своей молитве,
Да воля сбудется Твоя{176}.
1 октября 1904 г. эскадра вышла из Либавы. Через месяц ее отправился догонять отряд из 2 крейсеров и нескольких миноносцев, не успевших изготовиться к сроку. А в начале февраля 1905 г. двинулась за нею вслед и 3-я тихоокеанская эскадра под командой контр-адмирала Небогатова (4 броненосца: "Император Николай I", "Адмирал Ушаков", "Генерал-адмирал Апраксин" и "Адмирал Сенявин"). Формирование ее и подготовка начались лишь осенью 1904 г. И если качественно была слаба эскадра адмирала Рожественского, имея в своем составе старые разнотипные суда и небронированные крейсера, половина которых по своей тихоходности не годилась даже для разведок, то 3-я эскадра была еще хуже, и суда ее, еще более старые, еще более разнотипные, по справедливости названы были кем-то "калошами"{177}.
Показания свидетелей, допрошенных по делу о сдаче эскадры Небогатова, дали такую картину ее подготовки и боевой готовности:
"При отправке из порта Императора Александра III (Либава) снаряды перед нагрузкой на броненосец вываливали кучей на снег для того, чтобы не платить каких-то там 3 руб. штрафа за простой вагона. Затем для перекладки снарядов приходилось спешно нанимать рабочих и платить им гораздо более 3 рублей. Снарядов мелких был боевой комплект, снарядов покрупнее -- не так много, двенадцатидюймовых недоставало еще более{178}. Дальномеров было три -- один хуже другого; усовершенствованные прицелы были получены в день отхода эскадры и отправились с ней даже не распакованными. [303] Обращаться с ними никто не умел. Если прицелы были чересчур новы, зато пушки были слишком стары, с поршневыми затворами, на станках архаических систем, предельной дистанцией имели 51 кабельтов (тогда как японцы начали жарить с 70). Спасательных снарядов было десятка два на броненосце с командой в 600 человек, причем половина поясов обветшала так, что пробка с них сыпалась. ...Большинство матросов не умело пользоваться койкой для того, чтобы держаться на воде и койки их перевертывали..."
"...Относительно действия наших снарядов достаточно привести показание офицера, шедшего на крейсере "Идзумо" в японский плен. Двенадцатидюймовый снаряд наш попал в кают-компанию крейсера, взорвался, выворотил какую-то рубку, переборку, лестницу, раздробил в щепы груду дерева... и ни одна щепочка не носила следов обжога..."
"...Офицеры, отправляясь в поход, отлично знали, с какими недостаточными средствами для борьбы они идут, и подавали рапорты, просили, требовали. В лучших случаях требуемое давали в недостаточном количестве (снаряды), в менее благоприятных отвечали, что требуемого нет (спасательные средства, усовершенствованные прицелы), в худших -- совсем не отвечали..."{179}