Пополнив запасы угля, эскадра двинулась на север, направляясь к Корейскому проливу. Ей предстояло на выбор два пути: или идти между материком и Японией, или, обогнув южные японские острова, через Сангарский пролив прорываться во Владивосток. В первом случае надлежало пройти узким Цусимским проливом, что сделать незаметно было нельзя, и бой был неизбежен; во втором -- эскадра могла дойти незамеченной до Сангарского пролива, а от него до Владивостока оставалось уже 350 миль; в первом случае бой должен был разыграться вблизи японских военных портов; во втором -- единственный ближайший японский порт Майцзыру{184} был в 250 милях, атаки японских миноносцев были здесь менее вероятны, чем в узком Цусимском проливе, и, наконец, в то время как последний мог быть минирован, Сангарский пролив был безопасен, так как его минировать нельзя. Проход Корейским проливом имел лишь то удобство, что уже около Шанхая можно было отпустить все транспорты, связывавшие скорость хода эскадры и требовавшие в бою сильного конвоя. Вероятно, это соображение и склонило курс эскадры к Корейскому проливу. К сожалению, привычка к полумерам сказалась и тут и уничтожила и это единственное преимущество избранного пути. 12 мая отпущены были в Шанхай лишь некоторые транспорты; часть их ("Анадырь", "Иртыш", "Камчатка", "Корея", буксирные пароходы "Русь", и "Свирь") остались при эскадре и для защиты их, на случай боя, адмирал Рожественский отделил все крейсера и тем ослабил боевые силы эскадры на 36 6'' орудий и на 29 120-миллиметровых. "При таких условиях, -- замечает один из участников Цусимского боя, -- эскадра производила [307] впечатление бойца, которого отправляют на кулачный бой, предварительно надев на него вериги"{185}.
На следующий же после этого день, 13 мая, впервые было обнаружено присутствие вблизи неприятельских судов, производивших сигнализацию беспроволочным телеграфом. К сожалению, адмирал Рожественский почему-то воспретил "Уралу", на котором был сильнейший аппарат этого телеграфа, спутать своим током японские телеграммы{186}, и потому Того мог потом написать в своем рапорте: "Хотя наша эскадра и была еще в расстоянии нескольких десятков миль от неприятеля, мы знали ее расположение и движение так, как будто она была перед нашими глазами".
Ночью ждали минных атак; но японцы берегли свои миноносцы, "чтобы добивать нас после боя"{187}.
И вот день его настал. В 5 часов утра 14 мая наша эскадра вошла двумя колоннами в Цусимский пролив. Занималась заря цусимского дня печальной памяти. Небо было безоблачно. В воздухе стояла мгла, которую не смогли рассеять в течение всего этого дня лучи солнца и которая мешала видеть что-либо далее 70 кабельтов. Эскадра Того (5 броненосцев, 8 крейсеров 1 ранга, 15 крейсеров 2 ранга, 1 броненосец береговой обороны, 7 канонерок, 17 больших миноносцев и 85 малых -- всего 140 судов с 18000 человек экипажа) уже стояла в боевом порядке севернее острова Цусимы.
В 1 час 55 мин. дня он отдал ей приказ начать бой и поднял сигнал: "От результата боя зависит судьба империи. Пусть каждый напряжет все свои силы".
И в то время как наша эскадра начинала перестраиваться из походного строя в боевой -- в одну колонну, японские суда только еще открыли свой огонь -- меткий, энергичный, методичный, сосредоточивая его на наших головных судах, и спутали весь наш маневр. На наших кораблях, заваленных углем и имевших много дерева в своем составе, начались пожары. Первым вышел из строя головной корабль левой колонны -- "Ослябя" (капитан I ранга Шеин) и в 1 час [308] 10 мин. дня затонул носом вниз. Следом за ним в 2 1/2 часа потерял способность управляться и головной корабль правой колонны "Князь Суворов" (капитан I ранга Игнациус). На нем начались пожары, и он также вышел из строя. К 5 1/2 часам он уже весь был объят пламенем и имел значительный крен. Находившийся на нем начальник эскадры адмирал Рожественский был тяжело ранен в голову в самом начале боя и в полусознательном состоянии по инициативе чинов своего штаба переведен на миноносец "Буйный". Командование эскадрой перешло к контр-адмиралу Небогатову, но управлять боем уже было нельзя. Боевого порядка не существовало. Наши корабли метались под градом неприятельских снарядов, горели и тонули. Около 7 часов вечера, перевернувшись своими килями кверху и блестя ими в лучах заходящего солнца, погибли броненосцы "Император Александр III" (капитан I ранга Бухвостов) и "Бородино" (капитан I ранга Серебренников). Из команды первого никто не спасся, и никто не знает, что на нем происходило; из 900 человек команды "Бородино" спасся чудом марсовый матрос Ющенко. В 7 часов вечера после двух минных атак затонул и "Суворов", одиноко стоявший в стороне от боя, с сильным креном и окутанный дымом пожара.
"Этот корабль, -- рассказывают японцы, -- весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько нападений, расстреливавшийся всей эскадрой, имевший одну только случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования, пока плавает на поверхности воды"{188}.
Минными атаками были затоплены также броненосцы "Сисой Великий" и "Наварин", крейсеры "Адмирал Нахимов" и "Владимир Мономах", вспомогательные суда, пароход "Русь" и транспорты "Иртыш" и "Камчатка".
Суда честно дрались до последней возможности и гибли геройски. Спасшиеся с транспорта "Камчатка" рассказывают, что перед самой гибелью его один из механиков мастерской предложил раненому лейтенанту Никонову (командир, [309] капитан 2-го ранга Степанов был уже убит) поднять белый флаг для того, чтобы японцы, стрелявшие в этом бою даже по отдельным людям, бывшим уже в воде, прекратили огонь. Но Никонов, уже умирая, несколько раз повторил в забытьи: "Все, что хотите, только не флаг"{189}.
К утру 15 мая под начальством адмирала Небогатова остались всего лишь 1 крейсер -- "Изумруд" и 4 броненосца: избитый в бою накануне "Орел", "представлявший из себя лишь груду исковерканного железа", "Император Николай I", "Генерал-адмирал Апраксин" и "Адмирал Сенявин". Остальные уцелевшие суда порознь прорывались или во Владивосток, или в нейтральные порты. Так, крейсера "Олег", "Аврора" и "Жемчуг" под командой контр-адмирала Энквист ушли в Манилу и там разоружились. Броненосец "Адмирал Ушаков" и крейсеры "Дмитрий Донской" и "Светлана", прорывавшиеся во Владивосток, были настигнуты неприятелем и после боя затоплены неприятельским огнем или самими командирами. Настигнут был и миноносец "Бедовый", на который вследствие порчи машин "Буйного" был передан адмирал Рожественский. Он сдался без боя и был отведен в Сасебо{190}.