Собрав все эти сведения и считая задачу разведки посильно выполненною, генерал Мищенко хотел уже отходить за Ялу, когда получил от генерала Линевича выражение сожаления, что он не "потрепал" японцев. Тогда генерал Мищенко снова повернул свой отряд обратно и 15 марта атаковал корейский городок Чончжю, занятый, по слухам, 4 японскими эскадронами.
Это был наш первый смелый, "хороший" бой, в сущности своей бесполезный, так как новых данных о противнике он нам не дал, а только подкрепил уверенность, что в окрестностях Чончжю, Аньчжу и Пеньяна сосредоточивается 1-я японская армия.
Так как в то же время отряд, выдвинутый из Владивостока в Северную Корею, нигде противника не обнаружил, то стало ясно, что ближайшею целью действий японской армии, высадившейся в Корее, было наступление к Ялу, форсирование переправы через эту реку и дальнейшее развитие операции на Маньчжурском театре.
Перевозка и высадка войск армии Куроки прикрывалась эскадрой адмирала Того, который для обеспечения этой операции сделал ряд попыток заблокировать наш флот в Порт-Артуре. 11 февраля, ночью, он направил на "Ретвизан", севший на мели в проходе и его стороживший, 4 парохода-брандера, которые должны были его взорвать и затопиться сами в проходе. Но брандеры были разбиты огнем "Ретвизана" и приморских батарей крепости, не дойдя до цели. В следующую ночь Того повторил эту попытку, но так же безуспешно. Тогда 26 февраля он попытался уничтожить наш флот бомбардировкой, но и она не достигла цели.
В то же время, в конце февраля для обеспечения перевозки японской гвардии на театр войны к Владивостоку вышла эскадра адмирала Камимуры в составе 8 крейсеров, чтобы парализовать возможную опасность со стороны [100] нашей владивостокской эскадры. Последняя уже выходила, было, в море в начале февраля для крейсерских операций, но, застигнутая штормами, вернулась назад, уничтожив лишь один японский пароход у Сунгарского пролива. Теперь она была опаснее порт-артурекой эскадры, которая не могла предпринять активных действий, так как пять судов ее чинилось после повреждений, причиненных ей ночной атакой миноносцев и боем 27 января.
22 февраля эскадра Камимуры бомбардировала Владивосток. Крепость не отвечала, и японская эскадра ушла.
Центр тяжести военных действий на море снова перенесся к Порт-Артуру.
9 марта эскадра адмирала Того снова появилась перед ним. На этот раз навстречу ей вышла наша эскадра, готовая принять бой под прикрытием приморских батарей крепости. Японцы были поражены этим обстоятельством и уклонились от открытого состязания; они ушли за массив Ляотешаня и, будучи там неуязвимы выстрелами наших крепостных орудий, открыли перекидную стрельбу по городу, крепости и внутреннему рейду. Но, к новому удивлению японцев, им стали отвечать чинившиеся еще в восточном бассейне "Ретвизан" и "Цесаревич" и так метко, что японцы быстро ушли и оттуда{70}.
Всем этим наша порт-артурская эскадра обязана была энергии и отваге нового командующего флотом в Тихом океане вице-адмирала С. О. Макарова.
Он прибыл в Порт-Артур 24 февраля и поднял свой флаг на быстроходном крейсере "Аскольд". "В этом сразу сказалось что-то ободряющее, -- пишет в своих воспоминаниях о "страдных днях Порт-Артура" г. П. Ларенко; -- сам адмирал не искал спасения за толстой броней и под прикрытием Золотой горы, а перешел на легкий крейсер, стоявший как раз против входа в гавань, -- будто стал сразу на страже и готов был защищать эту гавань. Это поняли все и вздохнули облегченно".