13 июля 4 наших крейсера и 3 канонерские лодки снова выходили для содействия нашим войскам к Лунвантаню и снова обстреливали японскую позицию во фланг. На этот раз эскадра адмирала Катаока (4 крейсера и 30 миноносцев) пыталась этому решительно противодействовать и атаковала наши суда, но вынуждена была отойти с уроном{95}.
На другой день с той же целью выходили из гавани 1 броненосец, 4 крейсера, 3 канонерские лодки и 12 миноносок, но японская эскадра не показывалась. Она, видимо, берегла свои силы для более серьезного столкновения{96}. [173]
25 июля японцы впервые открыли огонь со своих осадных батарей по городу и укреплениям.
Гром выстрелов, жужжанье летящих огромных снарядов, снаряженных мелинитом, и страшный треск их разрывов по странной случайности совпал с пением молитв и звуками гимна "Коль славен". Был воскресный день -- и в осажденной крепости на Базарной площади служился молебен об избавлении ее "от труса, потопа, огня, меча и иноплеменной брани". Впечатление было потрясающее.
Одновременно с бомбардировкой города и укреплений японцы открыли сильный огонь по передовым опорным пунктам обороны -- Дагушаню и Сяогушаню. Эти горные массивы, с крутыми, обрывистыми скатами, с каменными глыбами на вершинах, представляли собою природные форты. К сожалению, они не были своевременно укреплены, и теперь на них спешно строили редут и рыли в каменистом грунте траншеи.
Хотя огонь японцев и быстро разрушил на Дагушане блиндажи и окопы, но гарнизон его (8 рот и 6 орудий) мужественно отбил в этот день все атаки японцев, скатывая на их головы камни, когда нельзя было достать штыком, пулей или снарядом.
26 июля бомбардировка города, порта и Дагушаня возобновилась. К ночи на последнем осталась одна только рота. Люди ее были так утомлены двухдневным непрерывным боем, что заснули. Японцы атаковали их внезапно, но были отбиты. Через час они повторили атаку -- и снова были отбиты. Однако, несмотря на все усилия, на весь героизм штыковой обороны наших стрелков, Дагушань был ими очищен, а следом за ним очистили и Сяогушань.
Бомбардировки этих дней обнаружили, что для судов нашей эскадры нет спасения от неприятельских снарядов и на внутреннем рейде. "Небось теперь поймут, что артурские бассейны -- это могила эскадры", -- говорили одни моряки, жаждущие более активной деятельности флота. [174]
"Могила -- еще ничего, -- подавали реплику наиболее озлобленные. -- А вот если преждевременная смерть и затем воскресение под японским флагом? Вот это уже хуже!.."{97}.
И вот в 8 часов 50 мин. утра 28 июля на "Цесаревиче" был поднят сигнал: "Флот извещается, что Государь Император приказал идти во Владивосток".